Концептуализм

лекция в Государственной Третьяковской Галерее 8 мая 2003
года

Концептуализм – это тем или иным способом дефинированное определение
направления, но и в то же самое время и в большей, может быть,
степени – имена. Особенно у нас, когда под этим титлом подразумевалась
достаточно большая и разнообразная группа художников и литераторов,
многие из которых, строго говоря, в местах более корректных определений
и терминологической строгости, подобным образом названы быть не
могли бы. Ну, да ладно. Что имеем, то и имеем, о том и говорим.

Понятно, что как и любое другое художественное направление, концептуализм
имел почти укрытую ныне от исследователей (если такие сейчас и
найдутся) пору зарождения и смутного самонеразличения, затем пору
героического взлета и вот ныне – пору ухода в холодные, почти
каменноугльные пласты истории культуры и искусства. Тоь есть,
он уже предмет, вернее, должен был бы быть предметом истории культуры
и искусства.То есть, он уже не рекрутирует в свои ряды новые силы,
хотя его герои и основатели еще полны энергии и функционируют
в пределах своих собственных разработанных личных мифов. Понятно,
что личные синдроматики, сглаживаемые в период группового бытия
и функционирования давлением ближнего окружения и дивизионистским
азартом, со временем обретают более явные черты и искривляют личные
мифы, удаляя от генеральной линии любого направления. Все зависит
от мощности этого самого мифа, что и определяет его актуальность
или не актуальность в культуре. Тем более, что в пределах ныне
сократившихся до 5-7 лет культурных возрастов (почти трагически
разошедшихся возрастами биологическими и неимоверно удлинившимся
сроком жизни) почти неизбежна ситуация для достаточно молодых
художников реального переживания своих стилей и направлений и
существования в пределах чужих, либо кочевания по ним. Повторюсь,
что все дело в мощности личного мифа. Тем более, что специфика
местной культурной ситуации и образа бытования андерграунда целиком
предоставила концептуализму возможность почти неповрежденно пройти
через три реальных (а не только культурных!) поколения своей репрезентации.

Теперь посмотрим на нынешнюю ситуацию у нас, естественно, держа
в памяти вышеупомянутые общемировые стремительные и краткосрочные
культурные процессы (что в определенной степени корреспондирует
с известным заявлением Ворхалла о том, что в будущем каждый будет
знаменит на пять минут). Судя по результатам только что завершившейся
Art Moscow, да и вообще, просто как бы сканируя ситуацию, во всяком
случае, в Москве, можно обрисовать определенную картину местной
художественной жизни, в которой заметно явное исчезновение из
экспозиций и актуального горизонта обсуждений практики и имен
наиболее чистых и последовательных представителей отчественного
концептуализма.

В принципе, конечно, вообще в мировом контексте тоже вполне наблюдаем
естественный отход в тень радикальных концептуальных практик в
плане вышеобозначенной нами невозможности рекрутирования новых
сторонников под свои знамена. (Хотя, отметим, наличествующие и
актуальные всякого рода наследования и интерпретации практики
и эстетики концептуализма). Однако развитая и мощная система культурных
институций и музеев на Западе давно уже закрепила и утвердила
как сами эти практики, так и многочисленные имена. Они валоризированы,
этаблированы, имеют цену на рынке и вполне актуальны в большом
горизонте современной культуры и искусства. У нас же картина почти
прямо противоположная и с институциями, и с именами и с культурной
памятью. Это касается не только концептуализма и не только прошлых,
но и всех нынешних и, возможно, будущих имен и направлений. Конечно,
если ситуация не изменится. Либо наличествует другой, более проблематичный
выход для русских художников – впрямую, минуя местные наличествующие
и отсутствующие культурные институции, вписаться в мировую историю
искусства. Некоторым удалось. Но немногим.

Это все так. А ведь совсем еще недавно наиболее радикальные российский
концептуалисты были вполне поминаемы, и их практики и имена были
очень даже влиятельны в пределах российского изобразительного
искусства (однако, при уже упомянутых резко сократившихся сроках
в пределах культуры и искусства, это бытовое «совсем недавно»
может вполне даже восприниматься как цельный и завершенный эон).
Не мне вам напоминать это и напоминать эти имена.

И теперь есть то, что есть теперь.

Более не возвращаясь к проблеме естественного процесса расцвета
и завершения стилей и естественной же реакции на него ему наследующих
и последующих, попытаемся понять местный более широкий социо-культурный
контекст, отражающийся в этой узкой внутревидовой борьбе и отчасти
порождающий ее. Прежде всего следует отметить, что в результате
всего произошедшего в стране за последние 15 лет ( да в широком
смысле – за сотни лет) у нас не осталось никаких иных зон престижности,
кроме денег и власти, что, собственно, одно и то же. Для нашего
разговора о концептуализме (особенно в его московском изводе)
с присущей ему культуро-крицитической доминантой, существенно,
что в стране отсутствуют зона акдемической пристижности, гражданское
общество и какое-нибудь более-менее влиятельное лево-оппозиционной
движение, являющиеся основной питательной средой и потребителями
культуро-крицитических тенденций в культуре и искусстве.

Конечно, весьма существенно, при отсутствии вышеупомянутых позиций
или ниш критической рефлективной мысли, давление рынка и масс-медиа
с их доминирующей красочной, почти галлюциногенной визуальностью,
аппелирующей к сенсуальности и анеастезирующей рефлексивное.

(Интересно, что опять востребованный опыт некоторых соц-артистов
воспринимается исключительно в его декоративной и развлекательной
шоу-подобной яркости. Тот же косолаповский Ленин с головой Микки-Мауся
в этом контексте если и производит некий ужасающий эффект, то,
скорее, в стилистике голливудских хорроров)

В результате всяческих пертурбаций, произошедших в стране, вообще
наблюдается нарастание анти-интеллектуализма, что весьма соответствует
традиционной культурной ситуации в России, где влияние рефлексивного
и интеллектуального совпадает с моментами резких переломов в политической
и социальной жизни и обращения к западному опыту и западным социальным
и культурным моделям. И, соответственно, откат по всем фронтам
сопровождается ярым и идеологизированным анти-интеллектуализмом.

И под конец, если предполагать некоторые перспективы, где концептуальный
и любой пост-пост-пост-концептуальный опыт может быть востребован,
то, пожалуй, можно предствить себе два принципиальных социальных
проекта. Первый – развитие гражданского общества, образование
зоны академической престижности и возникновение серьезной лево-оппозиционной
мысли и лево-оппозиционного движения. Второй же – резкое ужесточение
режима (при естественно сопутствующей аппроприацией основных культурных
институций и вообще, культурного пространства), отторгающего в
оппозицию большую часть культурной элиты, которая и станет питающей
средой и потребителем культуро-критицической направленности в
искусстве

X
Загрузка