Рейтинг публикаций

Время уходит навсегда

Мы находим в боли черту между собой и остальным миром, но что, как не страдание - причина осознания не только себя? Мы - нервы мира, его прозрение себя, бегущий свет его разума. Мы - жидкое светящееся зеркало, перетекающее по его сосудам, сознание его существования, его чувства к самому себе. Мы - кровь Бога, душа в Его теле, и любовь для Него - самая сладкая боль, стирающая границы.

А как хорошо все начиналось! Только давно это было… Ученый философ и библиотекарь Федоров не очень любил называться ученым, понимал, как это нехорошо… По самому своему положению ученые не обязаны, говорил он, иметь ни сердца, ни воли…

На чьей я стороне? — усмехнулся Декарт. — А почему я должен быть на чьей-то стороне? Я стараюсь быть на стороне Разума, но когда вокруг безумие, я предпочитаю быть сам по себе.

Из меня сначала тоненькой струйкой, а потом горячей волной уходил страх. Страх смерти, страх оторванных рук и ног, страх перед боем, страх после боя. Даже в самолете он еще присутствовал – не все самолеты возвращаются в свои аэропорты. Я с ним сжился, я привык к нему. Он, родненький, стал частью моей жизни. Иногда он пытался вырваться и завладеть мной, но я научился им управлять. И, вдруг, страх ушел. И тело, которое привыкло находиться в полной боевой, и разум, контролирующий эту готовность, потеряли между собой связь.

Расставшись с Дюной в Москве, мы дружной кампанией отправились в Марий Эл. Чуть больше четырнадцати часов в выкупленном нами купе, и мы в Йошкар-Оле. Осмотреться в городе не удалось – нас встречали. Василий Никанорович – отец Грома, а по гражданке Василия Васильевича, на достаточно свежей четверке ввез нас в родовое гнездо, давшее жизнь моему боевому товарищу. В дороге мы с огромным удовольствием просветились о родословной участника наших недетских игр. Из числа русских переселенцев, с семнадцатого века проживающих на марийских землях.

<Голым я вышел из чрева, голым и возвращаюсь>,- твердил я себе, углубляясь в лесную чащу. А куда ещё я мог углубляться?

Американский дискурс: «Живи сам и давай жить другим» Российский дискурс: «И сам не живу и другим не даю». Английский дискурс: «И сам не живу, но и не мешаю не жить другим»

Тангейзер был обнаружен вольнонаемными каменщиками, разбиравшими стены бани. За глухой стеной обнаружился голый человек, заросший густой бородой и обсыпанный известкой. На голове у него был колпак из пожелтевшей газеты, оказавшейся «Правдой» за первое мая 1971 года. Фамилией он представился удивительной: Центр-Цеволин. Документов при нем не было, и в тот же день он был помещен в отдельную палату.

«Что же я чувствую? - думал про себя барон. - Большевики бегут, Крым свободен от расстрелов, обысков, от страха и унижения. Но почему такое унизительное чувство, будто одни враги меня обобрали, а другие разгромили? Победы нет – и радости нет…»

Отругала Прошку как следует, ушла к себе на кухню. И тут слышу из комнаты его тоненький голосок: – Вот, я открутил все болтики у мамы, чтобы она умерла.