Рейтинг публикаций

Война просветляет, закаляет и залупляет.

Потому ли, что в прошлое нельзя смотреть, возвращаться...

С ним было тепло. Просто тепло. Он источал это неведомое и невидимое тепло, которое так редко встречается у мужчин. Не забирал его, требуя внимая, а сиюминутно отдавал. Своим присутствием, силой своей мысли. Это спокойствие, такое странное и незнакомое, сразу передавалось и ей, и она, в лучах этого небывалого тепла, жила и пыталась постигать разворачивающуюся перед ней жизнь, странную и вновь - такую незнакомую. И – да, невыносимую.

Я узнал, что в полотнах Тициана восемнадцать оттенков красного (в моих лишь четыре), что кисти нужно отмывать от краски сразу после работы, что в композиции должно быть две перспективы, что краплак нельзя смешивать с ультрамарином, а водку – с портвейном.

«Что же я чувствую? - думал про себя барон. - Большевики бегут, Крым свободен от расстрелов, обысков, от страха и унижения. Но почему такое унизительное чувство, будто одни враги меня обобрали, а другие разгромили? Победы нет – и радости нет…»

Человек может переродиться только человеком — и никогда животным или растением.

...С 93 года по нынешний, расформировано более двадцати военных училищ. Сколько потеряно офицеров? Пытался ли кто сосчитать? И как сообразуется высказывание на уровне правительства о сокращающейся потребности в профессиональных военных с Вашими словами о нехватке офицерского состава. Давайте на чистоту. Согласны?

Из меня сначала тоненькой струйкой, а потом горячей волной уходил страх. Страх смерти, страх оторванных рук и ног, страх перед боем, страх после боя. Даже в самолете он еще присутствовал – не все самолеты возвращаются в свои аэропорты. Я с ним сжился, я привык к нему. Он, родненький, стал частью моей жизни. Иногда он пытался вырваться и завладеть мной, но я научился им управлять. И, вдруг, страх ушел. И тело, которое привыкло находиться в полной боевой, и разум, контролирующий эту готовность, потеряли между собой связь.

Он боготворил, поклонялся и служил Нине, у меня ни на секунду не возникало сомнения, глядя на них, что она действительно для него настоящая мама. Было смешно наблюдать, когда он еще маленький, неловкий, пытаясь предугадать ее пожелания или, услышав просьбу, адресованную даже не к нему, бросался исполнять, при этом что-то ломая, разбивая, нанося урон себе…

Отругала Прошку как следует, ушла к себе на кухню. И тут слышу из комнаты его тоненький голосок: – Вот, я открутил все болтики у мамы, чтобы она умерла.

Так бывало во все октябри. И лишь одному из них – наверное, Марииному сверстнику и единоверцу октябрю – выпало пройти под знаком, под клеймом, под проклятьем Изменения.