Рейтинг публикаций

Акакий Акакиевич – запредельный художник, творец. Его имя – это аэрометафизическая труба, сквозь которую, завихряясь, хлещет межзвездный холод.

...икона сопровождала всю жизнь православного и католика.

Не мудрено, что я, издавна нацеленный на осознание именно подсознательного, прошёл как бы мимо братьев Стругацких, в то время, как их имена гремели и были почитаемы одними и порицаемы другими.

Мне хотелось бы, чтобы сегодня мы чествовали Бородина-писателя, а не Бородина-диссидента. Полагаю (догадываюсь), что и Леонид Иванович предпочел бы это. Ибо всякое подлинное творчество всегда шире одной, даже очень интересной человеческой судьбы.

Великие пророки Израиля принадлежат большому времени, названному Карлом Ясперсом осевым. Ось истории философ располагает около 500 г. до н.э. Между 800 и 200 гг. до н.э. осевое время означено появлением типа человека, сохранившегося до наших дней. Таким образом, по К. Ясперсу, мы подобны великим пророкам Израиля, Конфуцию и Лао-цзы, Будде и Заратустре, Гомеру, Пармениду, Гераклиту, Платону, Фукидиду и Архимеду.

Давно мне не приходилось читать такого интересного и поучительного критического анализа исторических работ.

Залезли мы в пещеру одну, которая называлась Ноздри Моисея. Лезем, лезем: кругом влажность, почти что сырость. Или наоборот. Душно. Даже жарко. Или наоборот. Вовик впереди идет, мы с Вакой сзади.

... Битов и к левым шестидесятникам не примыкал, чуял грядущий провал дела левых диссидентов (сделать социализм честным, безноменклатурным, самодеятельным), и к правым (чтоб к комфорту ближе) тоже. Он – белая ворона ...

там видно в сердцевине леса дно что и за латами животные Внутри какие стоят дерутся ходят в византию палестин как опалесцирующие пули м против истин псиной рот надевший за надежду человека рогом

В этой главе пророк провидит времена, когда избранный Им народ избавится от идолопоклонства, когда будет наказана гордыня, когда воевать народы не будут, а потому перекуют они мечи на плуги.

Конец ее был необычен, как и вся ее недолгая жизнь. Да, Стефан, твоя жена не была дурочкой! Что мог сделать я? Мог ли я развеять ее предсмертное одиночество? Что ждало ее? Приступ, больница, аппарат, слова доктора, обращенные к Стефану: <Отключите аппарат сами, она уже мертва.> Или страх, боль, опять страх и опять боль и чужое трепещущее сердце в растерзанной груди. Ты не стала ждать всего этого, не стала: