Рейтинг публикаций

Bcпoминаю эпизод, связанный с Н.С. Лесковым, из моей студенческой жизни на филологическом факультете ЛГУ. Доцент кафедры русской литературы Ирина Владимировна Столярова раздумчиво предложила мне написать дипломную работу о творчестве Лескова, сказав, что это писатель не то чтобы малоизученный, но как-то непонятый. Я внимательно прочитал все произведения Лескова, опубликованные в советской печати. В беседе с И.В. Столяровой сказал ей, что не мог найти и прочитать его роман «На ножах». Она иронически улыбнулась...

Зорин прожил долгую жизнь, написал 50 пьес, однако в массовое сознание вошел лирической драмой «Варшавская мелодия» и телевизионным фильмом «Покровские ворота». …права одна малообразованная журналистка, мало читавшая Зорина, но отважно заявившая в интернете, что люди знают «Покровские ворота», но не знают фамилию Зорин. Разумеется, для широкой аудитории «Покровские ворота» это Меньшиков…

Шибко интересно вчитываться в стихоплетения достоевских словес: интересно, ибо дополнительные краски к вечному бытию громады всегда сообщают ей добавочной яркости…

Ни на кого не похожий, чужой современникам-писателям, такой Ф.М. Достоевский начинается в 1865-1866 гг. с «Преступления и наказания», когда одержимый дерзкими мыслями угрюмый студент стал отыскивать выход из тесной коморки. Как выйти он догадался, размышляя мрачно и бесконечно, а куда — не смог, не успел. Что не удаётся герою, должен автор придумать. И придумал, швырнув мальчишку-студента в ад размышлений...

Шоумены в почёте, спортсмены, клоуны-певцы-музыканты. Вероятно, культурная политика тоже прошла перестройку и перезагрузку… Но главная теперь – Цифра. Главные теперь – цифроводы и цифроведы.

…как-то понятно становится, что морально-этические аспекты сложно соотносятся с нагромождением технологий, так меняющих души, что они уже не могут глядеться в зеркало небес.

Свистящая, непоседливая сила Штольца, как противоположность – но она, будто искусственна, дана, как умозрительный противовес, а настоящее – это барское, царское, спокойное время Обломова.

Выросший на книгах Фенимора Купера и Майн Рида, он был честен и неподкупен, ведь образцом для подражания у него был отец – своеобразный фонд милосердия, к которому все обращались за помощью.

Вот и вижу Вас за столом письменным: ни лампы, ни свечи, ни чернильницы, ни бумаги, ну, ничего, словно голая степь перед жутким бураном... Никаких приборов письменных, но как-то Вы пишите, и написанное не улетучивается в какую-то бездну, в каких-то татарских тартарах не пропадает. Как это? Что другое спросите — отвечу, а это не спрашивайте — не знаю, не ведаю. И стула нет — но сидите, да и стола, пожалуй, что нет, а какой-то утёс черно серебрится, и Вы на нём, его не касаясь. Вы в облаке слов, они, словно серафимы-ангелы вокруг Бога, над Вами вокруг да около, внизу и вверху, короче, окутывая, как дым или, скажем, туман, роятся, пчёлы мёд собирают чёрт знает где и всё Вам приносят...

Если поп-арт возник на волне пресыщения абстрактной живописью, то метареализм, очевидно, возникает как реакция на официальную культуру, как попытка опровергнуть ее ангажированную серьезность и социальные абстракции.

Орфическая поэзия не размещает человека в ту или иную конкретность: сама эта конкретность помещена в абсолютную ситуацию: жизни и смерти, демонического и божественного, природного и космического. Это не нами придумано.