Рейтинг публикаций

Мысленно она еще была там, в «Олимпийском». Это был какой-то островок счастья посреди озлобленной, серой, осенней холодной голодной Москвы.

С одной стороны они тосковали от одиночества и разделенности, с другой - не хотели терять свою, пусть даже иллюзорную, но в муках рожденную уникальность

Зло следует рассматривать как некий художественный инструмент

Сходство это дополнялось тем, что у Вани в дипломате меж гаечных ключей, старых кранов, болтов, гаек, прокладок покоился обёрнутый в засаленную газету томик барона де Секонды, более известного публике как Шарль де Монтескье. Ваня Никсон был вольнодумец и в компании профессоров и сантехников

Нет, я не люблю его. Не люблю его больше, чем любила своих подруг или любимую учительницу, или цветок на обоях, или тетю Алину, которая, когда я маленькая была, приезжала раз в год и наполняла весь дом смехом. Я не люблю его так, чтобы хотеть с ним жить

Князь Осорьин-Роща не верил юной супруге, ибо, как он утверждал, слишком знал женскую натуру, весьма подверженную зверю, потаенному в человеках. Князь боялся лишать ее девственности, ибо это означало бы открыть врата райские для других и адовы – для себя: ключарь был стар. И потому во что бы то ни стало положил он сохранить супругу девственной.

Тот сентябрь не отличался от нынешнего - пригородные жители по-прежнему ходили в винную лавку, ели прелые яблоки с рынка, ждали выходных и прислушивались к шуму далеких паровозов.

там куда зовут узкоглазые птицы цвета китайского чая

Если считать по числу посещений, то Черное море — самый частый экземпляр в моей коллекции.

Если в следующей жизни я буду кошкой, я хочу родиться здесь, на Кипре. И не просто на Кипре, а где-нибудь неподалеку от песчаного берега с отелями «Лорд» или «Золотой Залив». Там, на открытом патио, мимо которого струится искусственной голубизной ручей, перетекая водопадом в бассейн, там, где белые пластиковые столики спускаются с каменной плитки на искусственную траву и дальше на пляж, там, в ресторанном дворике, где начинает своё утро завтраком разноязыкая полуголая толпа, там буду вести я свою полосатую, свою счастливую, свою рыжую жизнь.

...о свободе, независимости и богатстве в стране, лишившейся Аляски, можно только мечтать.

Сергей Солоух продолжает серию реплик-портретов своих любимых писателей-современников. В библиотечке «Эгоиста» уже были обнародованы его эскизы к портретам Игоря Клеха и Александра Чудакова, настала очередь странного, мало пишущего прозаика Анатолия Гаврилова. К сожаланию, о его существовании знают только специалисты и любители, между тем, опубликованная в прошлом году «Октябрем» небольшая повесть Гаврилова «Берлинская флейта» производит впечатление стрелы, попавшей точно в цель. У Солоуха с Гавриловым связаны совершенно иные ассоциации. Оно и правильно, хорошего писателя должно быть много, и видеться он должен по разному.