Рейтинг публикаций

Говорят, в усадьбе, в архиве есть точные факты о бриллиантах, которые Екатерина Вторая подарила артистке своего придворного театра Прасковье Изумрудовой. Так что, писатель, ищите и обрящете!

Доступный мне горизонт внимания сузился до горизонта изгнанного из рая, адама-изгоя, единственной задачей которого неизбежно является возвращение в живое великолепие своего рода.

Мир полон женщин, которые еще не слышали его причитаний и не знают о его потаенном сне. А снился ему самый - самый настоящий сон: что найдет он такую женщину, которая встрепенется, когда он ей расскажет о своих печальных браках, а потом засучит рукава и приведет его жизнь в полный порядок. И будет - наилучшей.

Он покурил, посмотрел в окно и пошел вверх по лестнице на галерку. И только здесь он впервые услышал музыку

Но непонятно, что на собаку время от времени находит.

Четыре глагола, идущих подряд в последней строке: страдал, рыдал, терпел, исчез – не оставляют щели для надежды, как эпос Экклезиаста; ветхозаветная горечь перехлёстывает через край. Однако, возможность такого поэтического перла точно опровергает его содержание: ибо если человек сумел развиться до сочинения подобных стихов, то не всё сводится к четырём трагичным глаголам, поставленным подряд.

Сознание бездны – встреча прошлого с будущим, крест неоглядной широты и глубины, спираль света, смещающая горизонт. Оно светится в её разбросанных я, горящих цепью маяков для кораблей возможностей, очерчивающих материки миров, сплетающих сеть реальности – явь снов, организующих порты событий – ульи жизни.

Без вздорной, упрямой, ироничной веры, что чайный гриб дарует бессмертие, а золотуха лечится наложением рук, наш мир превратился в унылый работный дом.

Вкус губ. Обычная химическая реакция. Чувствительные клетки языка формируют сигнал, срабатывают биологические механизмы, в кровь выбрасывается адреналин, гормоны... Я еще чувствую тебя. Но это пройдет, забудется, исчезнет, как капли дождя, как случайные брызги фонтана.

Часами я бродил по холмам, испещренным узенькими тропинками. Иногда, потеряв ориентировку, садился на упавшее дерево и прислушивался к говору леса, сдержанному и немногословному.

Он... хотел, чтобы для него не осталось «чужой» боли и «чужой» радости, хотел стать полноценной частью этого мира… и, как бы он ни был слаб, он будет идти к этому, пока он не умрёт – то есть вечно... А потом он просто растворится в них, в своих любимых, и в маме, и в папе.

Ей нравились те врачи, которые классифицировали ее болезнь, как совершенно загадочную. Врачей, которые говорили ей в лицо, что она здорова, Джессика обзывала шарлатанами.