Рейтинг публикаций

В современной литературе наблюдается ярко выраженная тенденция создания нового образа жителя бывшей англоязычной (или франкоязычной колонии), который становится главным (или второстепенным персонажем пост-колониальной литературы). Его взгляды сформированы на основе исконных традиций и специфических языковых средств. (...) Авторы часто могут не ассоциировать себя только с конкретной страной, рассказывая о целом множестве стран и взаимоотношений между героями, семьями, целыми материками.

Это – опасный и болезнетворный вирус любви. Горы, солнце, ад и рай. Сон и миф. Одним словом – Армения.

Зачем я знаю, где твое окно? Когда ни посмотрю – не светится оно. Зато в соседних окнах свет горит, в подробностях открыт соседский быт. Вот если б ты хоть раз открылся так! Что ты за человек? Полнейший мрак. (Ну что ты ешь, хотя бы? «Доширак»?).

Как сказал тонкий специалист по страху Альфред Хичкок: «Нет ничего страшнее человека».

Принято считать, что русская литература, <наше всё>, так сказать, стала статьёй экспорта в силу своего качества и общечеловеческого значения.То есть, что читают её потому что хорошо и умно написано, и потому, что именно через литературу влюбляются в <таинственную русскую душу>.

Японская и китайская культуры слишком древние для того, чтобы их потомки поддерживали распущенность и относительность. Это всегда тотальность, глубинная сила, в чем-то даже однозначность.

Литература − фиксированное слово, передающее чувство. Есть рыхлые, мало проклеенные бумаги, сразу впитывают краску, её потом не смыть, и есть едкие краски, их ничем не перекрыть – такими материалами надо работать сразу, без помарок и без поправок, а ла прима. Текст должен так выглядеть, будто слово − анилин по рыхлой бумаге, письмо на раз. У Овсянникова такое письмо.

...она подумала, что любовь, или что-то там, ее напоминающее, — это самое страшное чувство на свете, такое красивое, романтичное, удивительное — сначала, и такая гидра неуправляемая, разъедающая все внутри, на каком-то другом, уже следующем, нескончаемом и главном этапе.

Вечерами для поднятия боевого духа и чтобы не так жрать хотелось, старенький маршал, собрав вокруг себя, как квочка собирает курчат, генералов, делился с ними боевыми воспоминаниями времён Очакова и покоренья Крыма, попутно вольно пересказывая книжку Бантыш-Каменского «Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов».

Радости желтые капельки На березках как будто спятили, С ветром, ликуя, целуются, За ним тучей гоняясь. Березы,что осени курицы, Кудахчут, беснуются, Желтизной осыпая улицы.

Так чисто небеса оштукатурены! Отбушевал пожар. Белым-бело. Двух братьев призрак – встало на котурны Одиннадцатое число.

Вечером пьет под кустурицу/ наливает рюмку закуривает