Рейтинг публикаций

Ваня, только представь. Отсюда, с Кикино все и начнется. - Что начнется? - Любовь. Вселенская любовь. Слышал что-нибудь о вселенской любви?

Так белотелые пастозные натурщицы позировали Рубенсу и Ренуару: молочная белизна плоти под сияющей россыпью кудрей. Знай он получше мифологию, поверил бы ее сказкам и решил бы, что вышла к нему нимфа, охранительница священной рощи.

Глядя на проносящиеся мимо горящие квадратики окон вечернего города, Готов размышлял о скуке и бесцельности человеческой жизни: «Разве могут понять меня, учителя истории, мчащегося за автобусом, эти люди. В своих жалких квадратных метрах. В этих муравейниках. В тесных, пахнущих луком и картошкой кухнях. Люди, черпающие знания из телевизора и житейскую мудрость – из посиделок со спиртным. Синица в руках или журавль в небе…»

...Потом у нее появились друзья маргинального типа: небритые мужчины запущенной наружности, прокуренные женщины с осипшими голосами. Жена уверяла меня, что они цвет творческой интеллигенции Новосибирска: поэты, музыканты, художники. Возможно, эти люди и были эстетствующей интеллигенцией...

Это сооружение вдруг остро напомнило ему бродячий зверинец, который как-то раз остановился на пустыре неподалёку от его дома, и где его напугал медведь. Напугал не грозным видом и огромными когтями, а облезлой шкурой и страданием в глазах. Тогда, в шесть лет, Павел Семёнович впервые осознал, что смертен.

Николай Степанович стоит у окна и смотрит в окно. В окно виден дом, кусок другого дома, кусок улицы.

Без красоты вообще жить очень трудно. Одно время я просто смотреть не могла на чьи-нибудь оттопыренные уши – мне казалось, что это очень уродливо. Ведь сказал же Чехов, что в человеке все должно быть прекрасно. Еще я совсем не могу сморкаться при посторонних. Даже, если насморк, хлюпаю носом, но платок не вынимаю, потому что, по-моему, сморкаться - некрасиво и стыдно.

Мир не имел по отношению ко мне никаких намерений, я не посмел тревожить мироздание и спал двое суток без перерыва, пока меня не разбудила ностальгическая мистика присутствия запаха свежесваренной ухи. Голод немедленно начал бодрствовать над мыслью. "О, аппетит, имя тебе - Кот!" - как писал мой дальний родственник, затерявшийся в веках.

Так водится, понимаете ли, что для того, чтобы расписаться, переселенкам и бывшим иностранкам нужно подтвердить справкою, что ранее они – там, на другой стороне – не вступали в брак.

Из прорехи на мостовую шлепнулся куль - обезглавленное девичье тело. О-Нацу! Звук печали услышал я в сердце. Чем-то знакомы мне эти изгибы тела.

- И душа у тебя медвежья, - отвернулась женщина. Отвернулась и вздохнула так, что ее спина, как квашня под пирог, поднялась и опала. – Пушистая, но дремучая.