Рейтинг публикаций

нарежьте мне море лимонными дольками без чаек отчаянья море – и только!

История двух, облапошенных молодым нахалом, престарелых подруг.

строчит гудками суматошный город / пускай строчит - мне в общем наплевать/ мне этот город ни на грош не дорог/ все чувства нежные привык он воровать

Единственно возможный сегодня фундаментальный жест — это воздержание от любого фундаментального жеста.

Разбито зеркало,/ упало/ и разбилось./ В осколках синих/ лужа отразилась,/ пучок дождя,/ лохматый неба жгут./ Да воробьи -/ и серые,/ и дурни -/ осколки/ словно зернышки/ клюют./

...не исключено и то, что однажды корни притянут солидного датчанина в Россию, в бесконечные стужи Сибири, и, выгадав время, он посетит зимнее кладбище. Там с превеликими трудностями Свен разыщет могилы далеких близких покойников, в молчании возложит на снежные холмики по паре вялых гвоздик и по-датски подумает что-нибудь русское…

Когда человек слишком привязан \ Он смотрит, как идёт снег \ А думает о своём \ И мир разделен \ На не-одиночество, внешний, соприкасающийся \ И другой. \ У каждого свои стороны \ Но мягче всего в темноте своих грёз \ Мягче всего трогает лапой Пустота \ Стелет смерть.

… искусство занимается расширением границ мира и знания в направлениях, избыточных, никому не нужных и противоречащих здравому смыслу.

В первой главе романа мы знакомимся с бывшим советским человеком эриком, уже давно живущим в странах капиталистической демократии. Эрик возвращается на историческую родину. Путешествие это оказывается не только вглубь дикого пространства, но и вполне прирученного эриком времени - дорога <домой> всколыхнула в нём многочисленные воспоминания о радостях и мерзостях коммунального общежития. Впрочем, радостей в памяти осталось больше - со временем негативные ощущения стираются, и вот уже последнее лето детства кажется белым и пушистым. Несмотря на то, что после него, изгнанный из рая, ты оказываешься на жёсткой и негостеприимной земле.

Мы побежали следом. Коридор изгибался, ветвился, и мы едва видели в прыгающем круге света, куда сворачивает Бог. Длинная, до пят ночная рубашка путалась у Него под ногами, и Богу приходилось на бегу по-женски придерживать одной рукой подол. По пути куда-то исчезли милиционеры, и скоро из преследователей остались только мы с Королевиным, который потерял простыню и теперь бежал, картинно работая руками и экономя дыхание. Вдруг впереди открылась дверь, мы прибавили и ворвались вслед за Богом в ярко освещенную комнату. Там, на расставленных вдоль стен стульях, сидели наши - Петрович, электрик Женя, зять, оба милиционера и пожилой доцент Егор Данилович. Когда вошел Бог, милиционеры встали и, взяв Его за руки, выстрелили Ему из пистолета в живот. У Него потекла кровь, и Он упал. Мы немного постояли около Него, а потом Бог умер, и мы пошли по домам.

Мы рассмотрели «попытку» Анны Ахматовой описать сакральный, таинственный процесс вдохновения, обнаружили в нём различные фазы. Стихотворение «Творчество» – своего рода «перевод», осуществлённый для нас поэтом с одного языка (сенсорного, воспринимающего) на другой (вербализованный). Мы увидели «далёкие отсветы» в тексте Ахматовой А.С.Пушкина, Ф.И.Тютчева, И.Анненского и О.Мандельштама. Переклички, возникшие между текстами этих поэтов, помогают ощутить уникальность не только стиля каждого из них, но и сакрального акта творения.