Рейтинг публикаций

Саша посмотрела на него с выражением наивысшего презрения, скинула с ножек туфли и сказала, чеканя каждый слог: – Ты не имеешь права меня этим поп-ре-кать. Потом, мягко хлопнув дверью, она закрылась в комнате, и для Андрея начался ад.

Гоголь ...лениво говорил, что Лермонтов, очевидно, не знает русского народа, так как является представителем модных тусовок. «Попейте кваску с бруталами, поспите в курной избе рядом с телятами, поломайте поясницу на косьбе – тогда, пожалуй, вы сможете – и то в малой мере – судить о доле народа». Лермонтов вежливо не вербализовал свое отношение к сказанному.
«Отморозок!» – подумал Гоголь.

– ...Проблема, господин Лягушкин. Я посмотрел учётную карточку, в фонд государства за истекший год с вас собрано всего девяносто тысяч триста рублей.

Двигатели взвыли – их режим вышел на полную мощность. «Вот чёрт! – ругаюсь я про себя, – не успел лично поприветствовать пассажиров первого класса! Могут пожаловаться начальству; с этих ребят сбудется… Вот сейчас взлечу – и срочно, срочно к VIP-ам!»

Осознав, что оказалась в такой же ловушке, только побольше размером, Малыша с круглыми от ужаса глазами мотанулась из стороны в сторону

Сможем ли мы когда-нибудь понять его подлинный свет?

Нам не понять и не объяснить эти неподвластные человеческому уму энергии разрушения, которые увлекали за собой бесчисленные толпы народа. Есть ли в той эпохе виноватые и кто они? Они известны, скажете вы. Их тысячи, сотни тысяч виноватых. Но так не бывает

...слишком чистыми были его рубашки, слишком наутюженным – его пиджак, слишком правильно повязанными галстуки и слишком элегантно и точно подобранными – цвета. «Женат!» – эта мысль камнем упала в самое сердце...

Через шесть-восемь часов нас уже не будет, Анюта! (пауза.) Ни тебя, ни меня! Будет нечто другое. С моими ногами и твоими мозгами. Ты это понимаешь?

С деньгами становилось настолько туго, что за неделю до зарплаты Борисова они не знали, у кого из знакомых можно перехватить червонец. И тогда глава семьи был вынужден устроиться по совместительству ночным сторожем в АТП.

...все в этом мире происходит по какому-то странному закону, что, может быть, ничего и не меняется или меняется что-то одно, невыразимое и бесконечное, для чего мы все и то, что называется жизнью, лишь какие-то преходящие этапы...

Дождь сочится, точно плачет о прошлом могуществе: о! византийская мощь ливня! о! имперская роскошь его оснастки! Тут порфирия – зал с пятибашенным грозным шкафом, где хранятся облачения басилевса, иные из которых убраны камнями так густо, что не гнутся даже; дождь плачет над своей судьбой, оплакивает себя.