Рейтинг публикаций

Разоблачение состоялось вечером. «Да, все верно. Тезка, однофамилец. Окончил тот же институт, но на четверть века позже. Я в сетях не указываю свой возраст. Мне не 60, а 35. Семьи нет и не было».

Межцивилизационная эпоха – слом культурных кодов, цивилизации здесь нет, есть частная цивилизованность или отсутствие оной, есть воспоминания, сожаления, мечты, иногда – воля, однако у каждого – своя. Отсюда, из взаимного противоборства частных субъектов проистекает и безудержная лихость таких эпох, но отсюда и их оптимизм.
И немного о постулатах философии современности, следующих из практики и являющихся ее концентрированным выражением.

Кто виноват, что он родился восьмого марта?! «Марта. Восьмого!» – Галиматьянов скептически дёрнул бровью. Сущность у него, значит, бабья. Вот в чём дело-то! Плохо. Меняться надо. Поди, поздно. Что он, полувековой индивид-у-ум, может в себе изменить?

Все есть накопление, имеющее целью отсроченную смерть.

Владимир Сергиенко живёт в Берлине и познакомились мы с ним через известную писательницу А. Нуне, которая в миру работает психологом. То о чём он пишет - не стилизация, не оммаж, но квентисенция личного опыта. Помимо этнографического момента (чужой блатной мир, сознание, изменённое стимуляторами) проза Сергиенко показалась мне интересной своим языком. Я сознательно не стал править или редактировать эти крепко прошитые жаргонизмами проникновенные лирические строки, не исправлял ошибок. Потому что все эти следы личной синдроматики, индивидуальной телесности, оставляют, в конечном счёте, ощущение документа, человеческого свидетельства: всегда интересно раскрытие (если вспомнить Достоевского) "подпольного человека". В жизни такого раскрытия быть не может, а вот в тексте - пожалуйста.

Лодка наша затонула, помнишь? Когда подняли её, значит, Михалыч работал там…. Покореженный металл, завалы, гниющие трупы, и всё такое, жуть страшная короче! Несколько дней не спал, когда вытащили его зятя, сдали нервы, упал в обморок! Представляешь себе, Михалыч и в обморок?!

Этот человек будто ворвался в свою же квартиру. Мельком посмотрел на меня и, казалось, мигом забыл.

Никто из Кокхеветов никогда не спрашивал ни себя, ни отца, ни вечность, кто дал этот кувшин, зачем нужно мыть звезды, откуда они и кто так придумал. Незачем было спрашивать. Именно по этому, Кокхевет не знает что такое философия.

...постмодернизм немыслим без массовой культуры, то есть без культуры, обращённой к массам, и понятен только на её фоне.

Ведь если этот – доминирующий, то он, бывший фронтовой разведчик, тогда какой?

Да, в детстве я к женщинам был очень равнодушен, / Меня влекли совсем иные дали. / И как итог: теперь я никому не нужен, / Проходят мимо нади, светы, гали.