Рейтинг публикаций

В романе речь идет об аморфном (с точки зрения зверо- или человекоподобности) лесном существе мужского грамматического пола - о Лисе.

Без Бланшо и Батая подходить к Брейя не то чтобы бесполезно, но опрометчиво. В крайнем случае, понадобится Де Сад, но не тот, что читался диковатым тайком в неверном свете плафонов каменец-подольского плафонового комбината…

Не могу молчать. О Набокове.

Понятно, что для того, чтобы обрасти ракушками мирового опыта, надобно включиться в мировой же контекст. А туда не берут на шару, как в НАТО. Туда можно вступить, только изумив мировой контекст какой-нибудь национально-культурной идентичностью. То, что в свое время не удалось Пушкину (хоть он и был хороший), - удалось Лермонтову, одному из первых протопостмодернистов.

...в первых трёх с половиною главах второго тома раскрывается беда с замыслом тома первого.

... «Капитанская дочка» представляется иногда просто гениально переработанной русской народной сказкой. Все внешние признаки, «мотивы», «тропы» – налицо.

...вижу в истории Раскольникова, в романе Достоевского не историю семейного невроза, а еще и закодированную в нем драму и судьбу художника, искусства вообще.

А вообще, я Гумбольдта очень мало читал. Мне проку нет никакого его читать. Ну, разве мне так уж важно — что язык, как он говорит, это энергия... У него были такие мысли, что язык — это не только эргон, но и энергия...

Энергейа.

Энергейа, да? Энергейа... Ну и так далее... Это всё «философия»... Я до сих пор не очень люблю «разговоры вокруг». Меня интересовало сравнительное языкознание... Я и до сих пор люблю книги, написанные людьми с толком... Например, одна из самых любимых моих книг того времени... Я и сейчас её очень люблю... Это Ван Дриес — «Язык». Он написал замечательную книгу. Я очень любил её. Другая книга, которую я очень любил, но читать мог только в библиотеке Ленина — это Витторе Пизани... У него громадный талант... Он, так сказать, аккумулировал... Это ведь книга по индоевропейскому языкознанию. Мейе, например, писал сухо и не то... Что делал Пизани... Он брал и давал парадигмы по каждому из языков. Он обучал...

Проблема "существует ли литература"... как-то ненавязчиво стала проблемой иной, а именно: существует ли не литература?

Любовь, да хоть бы и тети Дуси к дяде Пете, это вовсе не вызов бесчеловечному строю, а наоборот, его какая-никакая легализация. И последовал взрыв отечественной и зарубежной любви. Любовь стала такой же национальной идеей, как и врожденная святость пролетариата. За любовь прощали многое. И полуфронду Окуджавы, и моветоны Евтушенко, и белогвардейские замашки Ахматовой и Цветаевой. И фельетонную едкость Булгакова. Потому что вся эта романтика доказывала критикам социальной модели гуманное содержание казалось бы бесчеловечной формы. Но дело было не только и не столько в этом. Изображаемая наполненность человеческой жизни простым и понятным эмоциональным содержанием (как бы ни изображалось) на самом деле была такой же ложью, как и поголовная озабоченность населения ростом производительности труда, например. Но романтическую любовную ложь пипл еще хавал. Как наркотик, допинг, без которого вся эта поистине порнография существования не продержалась бы и дня. Но и не в этом только также было дело, а еще и в том, что любовь, как бы там ни было, такая же правда в сердце человека как Бог. Какое бы безбожное государство не являлось его, человека, страной пребывания.

Что тут – от метафизического Постоянства, а что – от тоже метафизического Мига? К первому, конечно, относится «отечество», ко второму – «изменяйте».

...прочтение рекомендовано лишь “после большой дозы мескалина”.