Рейтинг публикаций

Жизненная обыденная логика уступает место логике письма

И – что там прoсит Гомер, а? – прежде-прежде всего у богини? – // вот именно: воспеть – гнев, гнев, гнев! // Ибо без гнева – нет движенья, нет эпоса, a без трагедии – нет у эпоса драматургии

Дети. Безликая нескончаемая вереница детей. Дети холеные, холодно отстраненные, бледные по большей части – что поделаешь, голубая кровь, – иногда капризные. Но в целом, они с послушной обреченностью маленьких рабов принимали на веру меня – фокусника.

Быть = играть, эта избитая формула получила в этот момент свою вторую жизнь. Пес-оборотень, на время игры он оживал, превращался в человека.

Это один из лучших критических текстов, прочитанных мной. Я даже не знаю, эссе это, исследование или аналитическая статья. Сам Кузьминский рассказывал, что сделал этот текст для журнала «Вопросы литературы», то есть, видимо, сам автор считает его по-научному точным и методологически корректным. Всё верно, всё именно так и обстоит. Это только стороннему наблюдателю может показаться, что логика изложения данного текста прихотлива, и настояна на порхании самых что ни на есть непрямых ассоциаций, ан нет. В тексте Кузьминского всё точно, как в аптеке, той самой, что испокон стоит на ночной улице. Текст публикуется с любезного разрешения автора.

Теперь Сергей разглядывает старика, а старик смотрит на Сергея. У старика поразительно гладкое, блестящее, будто намазанное жирным кремом, без единой морщины лицо. На голову налеплены пряди мочалкоподобных волос – впрочем, совсем не густые.

Ахилл – сначала поëт, а потом – сражается, зная, что у // него – есть ещë жизни в запасе... Вы думаете, он их // считает? или знает – сколько осталось? – Отнюдь! – Тыла // он вообще не ощущает, т.е. – счëта именно как такового!

Ресторан был оформлен в средневековом стиле – массивные канделябры, гобелены, вымпелы с гербами, темное, специально состаренное дерево мебели и балок, протянутых по стенам и потолку, стулья с высокими резными спинками, бархатные портьеры, вооруженные пиками и алебардами рыцарские доспехи, мечи, шпаги и мушкеты крест-накрест на щитах на стенах, горящий в огромном камине огонь, на котором жарился на вертеле сказочный и явно не декоративный кабан

Город – гигантский. Человек запутывается в нем, как в паутине, пытаясь найти самого себя и свою судьбу.

На рассвете желание купить пневматический пистолет достигает апогея.

Вообще-то, Владимир Аристов - мой любимый поэт. Но начинаем мы с его прозы. Неожиданно для всех, Аристов написал роман, достаточно сюжетный и динамичный (хотя и не без медитативных кусков), которым хочется немедленно поделиться.

Новое имя Засранцу не понравилось. Перебрали ещё несколько имён: «Семёнович, Антарктида, Зелёный, Нехочу, Жесткач». Остановились на фамилии Желябов. Засранец несколько раз произнёс: «Желябов, Желябов, Желябов». Отрицательно замотал головой. «Не пойдёт».