Рейтинг публикаций

Март, таянье, «Хевсурская баллада», молодая Чиаурелли, горы, снег, две черных фигуры в косматых шапках, наведенные ружья, выстрел. Литейный, Ахматова, библиотечный коллектор, пудовый рюкзак с сочинениями, моими. Постоял в саду, солнце, голубое небо, снег тает, как тогда, в такой же мартовский день, она, в черном пальто с меховым воротником. На Невском окликнул писатель Тропников: «Овсянников, куда бежишь?». Мои безответные звонки, туда, в никуда, в бездну отчаянья.

Раз уж все так твердят – смерть это таинство, это тайна, это... и всякую хрень – смерть – это отрезанные ноги и руки. Жижа из-под памперсов – истерики близких или, наоборот, предательство.
Смерть открывает в человек самую хрень, какая только в нем есть.

Нет идеологии. Нет литературы – ни государственной, ни влияющей на умы и сердца. Только деньги.

Раз за разом, доставая блокнот, чтобы убедиться, что список родителей, пожелавших усыновить ребенка, при нём, и прежде всего натыкаясь на свою фамилию, Яков Антонович не только не помнил, что ему надлежит сохранять подтянутость, но не помнил себя самого. Так что, когда поезд остановился и все, хлынув к четвертому вагону, вдруг почувствовали необходимость присутствия власти, потребовалось некоторое время, чтобы вызволить Якова Антоновича из задних рядов в круг...

"Вы, молодой человек, разве не слышали, что цены на камни обрушились? Да, да. ...С тех пор, как началась эта череда эпидемий, люди из дому не выходят, деньги во многом потеряли ценность, а украшения – вообще никому не нужны. Ещё этот, последний пандавирус… Затронул все континенты. Южноафриканская компания, которая держала весь рынок алмазов, обанкротилась, монополия на камни исчезла – и выяснилось, что цена им на самом деле – копейки."

Кутежи эти проходили следующим образом: пьяницы садились или ложились на дерево, всякий раз заново распределяя между собой места, и передавали по кругу бидон, делая по глотку водки и закусывая хлебом.

Зачем человеку отец, если человеку уже сорок, а отца он видел один раз, тридцать лет назад? Не знаю, я никогда не задумывался над вопросом — нужен мне папа, или нет. Мне было хорошо и без него — с мамой и бабушкой. Мы жили втроем. И меня удивляло: зачем мне нужен отец, если и так уже есть два человека? Третий — уже перебор...

– Мужики, чего радуга – дуга? – вступил в беседу Иван
– Земля-то круглая, – вновь привёл Степаныч свой убийственный тезис.
– Ну и чё с того? – не отставал любознательный Иван. – Молния, та – зигзаг. Горизонт – линия. Облака – воще куча-мала… Логики нет.

Мы – часть тебя, ты – часть галактики, галактика – вселенной, вселенная – круга миров, круг миров – Абсолюта, Абсолют – ничто, а ничто – часть нас. Да будет, о солнце, воля твоя прозрачной...

Счетчик Гейгера не работал, по мере приближения к земле штурман подкладывал под себя сборники со схемами аэродромов, труба ЧАЭС целилась своим дулом прямо в светолюк – ощущение было неприятное. От безысходности и неизвестности Энчо попытался с помощью эмалированной кружки защитить свои честь и достоинство, но с кружкой между ног по самолету не побегаешь. В наушниках были слышны переговоры вертолетчиков с кем-то, кто сидел в районе реактора и наводил вертолеты на цель.

Можно сказать, мы проживаем две жизни: первая – с рождения до восемнадцати лет, всё что происходит с нами в этот период огромно и незабываемо, любой самый обыденный случай вырастает до эпических масштабов, мы живём так интенсивно, что один день из этого периода равен годам из второй жизни, которая начинается после восемнадцати и длится до самой смерти.