Рейтинг публикаций

Вы мне не докучаете – я к вам не пристаю. Я вам безразличен – вы мне неинтересны. Вы мне не мешаете – я не путаюсь у вас под ногами. Нам же нет друг до друга дела! Это совершенная идиллия и она мне по душе! Давайте немедленно же познакомимся и будем помнить этот день как один из прекраснейших!

Плоть леса была нашей плотью: плоть мира, плоть природы, плоть жизни, плоть формы, плоть личности, плоть существования. Осознав это, мы задумались о том, кто мы и сколько нас. Можно ли нас определить и исчислить? В ком горит искра жизни, кто мыслит, кто рождает образы, кто задается вопросами и ищет ответы на них?

Я лежал и шепотом клял на чем свет стоит эту войну, Чечню, духов, судьбу, занесшую меня в разведвзвод и кинувшую на этот, никому неизвестный переулок Грозного. Ящур вторил в унисон мне те же вещи. Материл я и его за то, что он лежал на том же углу рядом со мной, а не спал сейчас где-нибудь дома под Краснодаром в тепле и чистой постели. И он был благодарен мне за мой мат, а я ему за его, потому, что это было единственное, что позволяло чувствовать, что ты не один и все еще жив...

А потом она снова жила, сиюминутным сейчас, радостно осознавая, что она обошла те страшные моменты, которым могла так запросто и так глупо дать ход.

Всё, что есть у тебя это река жизни, игривый поток восприятия, и я – лодка бездны. Ты – моё око, замочная скважина в пустоте, червоточина вечности, истекающая временем, бьющий ключ одушевлённых идей, вселенная ярких и серых снов. Благодарю тебя за стойкость и мужество, за то, что не предаёшь жизнь, не смотря на её изменчивость и лукавство...

...и только наивный еще мог верить, что в наши времена еще что-то осталось истинного во всем этом кроме бизнеса. Что все ценности имеют меру вещей и возможностей предоставляемых, не договаривая сознательно и в темноте, и что никто не отдаст, а возьмет – это да, это пожалуйста, понятно ли, о чем я? Имеющий уши, да и…, а не у… - вот в чем секрет.

...Я вырос в чине, и теперь на опорном пункте имелось целых три капитана, на одного больше чем у писателя Каверина. Правда, назывались они по-разному – по-армейски, по-политсоставовски и по-флотски. Капитан Бергман, старший политрук Земскис и капитан-лейтенант Сергеев. Второй был недавно пониженный, а третий – как раз повышенный. Каждому свое, как говорили, если верить Шевченко, древние римляне.

Яник идёт к скамеечке под старой яблоней, замирает, долго стоит, точно болотная серая цапля, садится, кладёт на плечо скрипку, гладит её небритой щекой и так же нежно ласкает смычком. Звуки дрожат осиновым листом, отрываются, кружа, летят в неизвестность.
Заслышав, мама бросает все дела, укладывает модно волосы, надевает маркизетовое платье, обувает румынки, в ридикюль кладёт трофейный веер, себя и дамский платочек, отороченный кружевом, одаривает «Красной Москвой».

Нет, он не был безумцем. Он знал о смерти, но отец сказал ему: «Ты умрешь только после меня», а еще любил говаривать: «Прежде отца в петлю не суйся!» – а отец был жив, это всем было хорошо известно, – и поэтому Тот, Кто Снимал Кроссовки, знал, что умрет не скоро.

Это всё женщины, – сказали мне. И я увидел, как весь массив леса поднимают на вытянутые руки и опускают (видимо демонстрируя свою силу) четыре женщины.

Вот и луна ослеплена собственным светом, она ничего бы не знала о своей красоте и наличности, если бы не зеркала наших глаз и томление душ.