Рейтинг публикаций

...Он приходил к Ореховой. И уходил. Ей так было комфортно. Он мог не позвонить, когда Марина ждала. Не ответить на смс. Затем, сослаться на дела и извиниться. Орехова решала, что терпеть такое отношение к себе не станет. И терпела. Потому что знала: одиночество – это когда некому об одиночестве рассказать. Со временем она присвоила Соболева себе.

...И они кружили из вечера в вечер над миром и каждой отдельной вещью, над беспокойным морем человеческой участи, словно каждый на час-другой надевал крылья и стремился вознестись выше другого. Дедал, однако же, знал меру в спорах и чувствовал, ведая свои сомнения, что крылья ума не прочнее других, Икар же...

Мы настолько привыкли к абсурду вокруг нас, что, порой, перестаем замечать, что причины творящегося вокруг беспорядка кроются внутри нас самих. Доля иррационального присуща всему, что в меру нашего частичного или полного непонимания остается для нас необъяснимым. Можно сказать, фундаментальная наука тоже несет определенную ответственность за культурную деградацию, наблюдаемую в обществе. Многие факты, выявленные, но не объясненные наукой, используются для утверждения позиций агностицизма, идущего рука об руку с насаждением лжегуманизма и распространением деструктивных представлений: «для каждого существует своя правда», «истина не доступна сознанию», «все имеет свою цену» и т.д.

Быть настоящим плёвое дело – ведь к этому тебя и толкает все самое скотское и архаичное в твоей натуре. Попробуй быть иллюзорным, как мы...

По прошествию короткого времени, стало очевидно, что речи даже не могло идти о том, чтобы жизнь могла вернуться на круги своя.

"В былые времена, задолго до великого затмения, решили боги древности заглянуть в воды первобытного океана шветалоки, дабы узнать, чему надлежит статься в грядущем. И вот, открылось им дурное знамение, что один из богов, самый старший среди них, великим обманом овладеет многими высшими и низшими мирами, так что истина, справедливость и равновесие будут убывать до тех пор, пока законы нравственности не будут сокрушены в конце времен".

И я ничуть и не сожалел о ее отъезде. Я ее — не любил.

Сходство своей головы с храмом Урхо воспринимал в буквальном смысле и предполагал, что в ней должен жить бог. Однако на этот счет он мог только строить догадки: других свидетельств наличия бога, кроме смутного ощущения, не было, и отсутствие определенности не давало Яккола покоя.

С боковых сторон двора стояли сараи для дров – голдорейки. Были они деревянные, почерневшие от времени, двухэтажные, с лестницей наверх и галереей на втором ярусе. И на обоих этажах – много–много дверей, за которыми хранились дрова, собственно сараи, каждый на две семьи.

Суббота. Десять утра. Завтра Пасха.

Яник идёт к скамеечке под старой яблоней, замирает, долго стоит, точно болотная серая цапля, садится, кладёт на плечо скрипку, гладит её небритой щекой и так же нежно ласкает смычком. Звуки дрожат осиновым листом, отрываются, кружа, летят в неизвестность.
Заслышав, мама бросает все дела, укладывает модно волосы, надевает маркизетовое платье, обувает румынки, в ридикюль кладёт трофейный веер, себя и дамский платочек, отороченный кружевом, одаривает «Красной Москвой».