Рейтинг публикаций

Не обо всём можно и нужно говорить, когда осень стучится в сердце. Промолчи. Прижми палец к губам. Не говори ничего.

Существует ли звериная идея, отличная и от русской идеи, и от идей, в основе которых лежат так называемые общечеловеческие ценности?

Цыганка – о чём она думала? О чём думает береза? О зарубках для сока, о бересте, пошедшей на язык. Есть огромная, великая тайна ничего не значащих людей.

Человек – поэт, философ и учёный. Он юродствует в театре Абсолюта, наиграно актёрствует в себя до драмы, до скрежета зубов, до карусели ненависти и любви, превращая свою корону в шутовской колпак и наоборот. Он живёт в снежных лабиринтах образов, охлаждает чувство до мысли, плавит снег слов до льда созерцания и разбивает его на кристаллы познания. Он верит в истину, в нечто окончательно твёрдое, желает добраться до первокирпичика жизни, до Иллюзиониста и его длинной бороды, преобразить волю к жизни в волю к истине, к вечной власти над ней, мечтая вернуть себе Своё же.

Питер Брейгель был прав: мы по жизни бредем, как слепые

И самый немощный тяжкую ношу несет. И эта тяжкая ноша суть немощь его.

Однако зачем удерживать в себе Память? Она есть и в будущем, является нашим настоящим, не надо запоминать то, что и так вечно. Зачем накладывать одно на другое? Мы и так во сне Бога, в череде Его воспоминаний. К чему ремейк пережитого, когда всё время звучит хит настоящего, когда Память свежа и действенна, когда богата вариациями? Бог не помнит всего, Он вспоминает вместе с нами, мы – Его отгадывание Себя и Своего бытия. Память для Него полна тайн, Он живёт Её вечным будущим, Её переходящими лабиринтами и зазеркальем Своего Я.

Во всем этом оставалось только одно связующее звено – это сам Пирогов. Он должен был быть, обязан был быть Пироговым; иначе все происходящее окончательно превратилось бы в гуздурбай.

Пульсирующей вереницей возникали бесконечные события, а в их центре был Алёша – живой и всевидящий.

…моя жизнь – невидимой плацентой прочно прикреплена к определенным домам, улицам, деревьям. Мне становится физически плохо, когда старый желтый дом на улице Шевченко, мимо которого я проходил каждый день в течение многих лет, неожиданно перекрашивают в оранжевый цвет. (…) Как же все-таки случилось так, что я уехал?

Неужто Абсолют подвесил перед Собой человека, как морковку и, не зная правды, идёт на его иллюзии, сочиняет истины на пустом месте? Знает ли Он Себя или пока только ищет, надеется, составляет планы?