Рейтинг публикаций

Булгаков (и, к сожалению, не только он) не понял в Марксе главное, а именно то, что Маркс называет «родовой сущностью человека». И это не удивительно: лично я нигде не нашел у Маркса четкого и однозначного определения этого понятия, которое никак нельзя свести к концепции трудовой природы человека или общественного характера его личности. (...)
Могу лишь предположить, что ответ содержится… в его выпускном сочинении, в котором Маркс по-юношески восторженно писал о данной от природы способности человека к творчеству и бескорыстной жертвенности своей жизнью во имя человеческого рода (как я понимаю, в противоположность жертвенности во имя Бога; выбор и в самом деле непростой, если им человек вообще задается).

Внутри впечатления уже всё упаковано, даже если человеку не удастся хоть что-то из этого вытянуть или вообще заметить это впечатление в потоке повседневности, само расположение элементов, их взаимосвязь и содержание, как шелест листьев родных Есенину тополей, совершенно.

При том, что послание касается совершенно частного случая, а может быть и благодаря именно этому обстоятельству, оно затрагивает важнейшие темы и непреходящие ценности. Оно говорит о свободе во Христе, о свободе/рабстве в человеческой жизни.

Новая популяция словесников, переживая в юности религиозный бум интеллектуального свойства и окраски, к старости всё тянется к удовольствиям позднего Рима. Пирамида, стоящая на острие вершины. Поэтизация жизненных аппетитов. Прочь от Шопенгауэра и Симоны Вейль.

Хагай выступает против отсрочки строительства Храма и побуждает правителей и народ к его возведению, он пророчествует об избранничестве Зрубавэля (Зоровавель), который будет назван Господом рабом Своим.

…как еще чисто математическое понятие может стать поводом для метафизических построений и пищей для жутковатой философской поэтики.

Моисей — ключевая фигура еврейской истории. Если Авраам был праотцем еврейского народа, то Моисей стал творческой силой, сформировавшей его. Пророк и вождь, человек мощной воли и несокрушимой энергии, он был способен на гнев и безжалостную решимость, но в то же время обладал высокой духовностью, был великим пророком и общался с Богом (Мартин Бубер. Моисей).

Отчего же нет гениев, нет великих? Когда все бесстыдны, всё бесстыдно, не возникает напряжения, нет электрического тока. Нет "разницы потенциалов". Нет ни мужчин, ни женщин: размытость, стертость, серость, полуживотная функциональность, нуль того идеализма, которым скрепляется душа с телом и с духом.

Для них смешна и нелепа корысть. Многообразные блага, почести и слава их так же мало волнуют. Этими свойствами они, кстати, отличаются от большинства общепризнанных героев, которые на самом деле – просто фальшивка, даже такие знаменитости, как Цезарь или Наполеон, которых, в частности, Ницше считал наиболее близкими персонами к сверхчеловеку, но, тем не менее. не относил их к таковым, понимая всё же, что наглость, безжалостность и корыстолюбие этих персонажей истории несовместимы с героизмом.

Мы все стали абстракциями. У нас абстрактные глаза, абстрактные сердца. У нас абстрактная земля. Абстрактный человек пишет абстрактные стихи, у него абстрактная этика, у него абстрактная красота, у него абстрактные родители и абстрактная родина. У него абстрактная мудрость, которую он надувает абстрактным газом в абстрактные шары.
Абстрактный фашизм, абстрактное зло, абстрактная вина, абстрактное покаяние. Общий тип души современного художника мне чужд. Это жадное до удовольствий существо, влюбленное в себя либо в свой талант. Ладно, пусть бы он оставался нарциссом, но он лезет во все зоны сакрального, к которым не причастен ни сном, ни явью.

Здесь сделана попытка преодолеть односторонность, а также неполноту как материализма, так и идеализма выдвижением гипотезы, уравновешивающей неживую материю (пассивное) и материю, представленную сознанием в живом (активное) в мироздании, благодаря чему появляется возможность установить источники изменения (движения) и развития.

...жизнь и смерть тела в пространственном и временном мире, а также ограниченность памяти событиями жизни не позволяют утверждать о рождении и смерти души, т.е. не способны доказать ее смертность.