Рейтинг публикаций

Он был человеком полета. Коллеги называли его «властелином мгновения». Часто, наведя объектив на занимавший его объект, Петя приговаривал: «Остановись мгновенье, ты ужасно!».

Золотой, хоть не зримый, гигантский шатёр победы был распростёрт годы над нацией, и, продлённый в пространство-временное измерение, приносил драгоценные плоды...

Весна девяносто восьмого, что принесешь и чем запомнишься мне? Для приключения не хватало только одного – классики жанра: паролей и отзывов, явок и секретных агентов. Хоть книгу пиши о шпионах.

...умереть здесь не страшно. Умереть здесь даже хочется, и слишком часто, мне, по крайней мере, дважды в день. Это бывает в длинных переходах метро, где воздух кремообразен, или по дороге в новый пункт назначения... Ноги не несут, дышу еле-еле; рядом проходит трасса – и я почему-то пытаюсь подстроиться под скорость машин. Закрываю глаза и как-то передвигаюсь дальше, плача и улыбаясь. И кажется, я бессмертна.

Пополам с воспоминаниями о безбашенности на переменах приходят еще на ум такие: стою один у подоконника. Отрешенно думаю о своем и ни к кому не лезу. Как выяснилось, подобное времяпрепровождение сохранится у меня на всю жизнь. Просто стоял и смотрел, и было мне не то чтобы хорошо, одиноко было и непонятно. Я упивался своим экзистенциализмом. Потом начались комплексы.

...Многие придут к вам, ибо вы русские и соблазн в этом великий. Придут и станут манить вас неслыханными идеями, и вы, дорогие мои, соблазнитесь, ибо мечтательны есть вы. И скажут вам, оскверни храм, ибо он опасен нашим идеям, и вы оскверните. Да, да, дорогие мои, будет так! И скажут вам, убей отца и мать своих, ибо любовь опасна нашим идеям, и вы убьёте. И скажут вам: без Бога ты и без корней, пойди, растопчи теперь Русь свою, ибо она – Собор Высокого Духа, а это обидно нам, невысоким. И вы, дорогие мои, Россию побежите топтать. Дико вам слышать это? Шепчетесь вы промеж себя, что поп ваш с ума сошёл? Но такое будет, говорю я вам. А разорив и окровенив свою землю, станете вы ждать всходов. Долго же будете ждать. Те, кто научали вас всему, вас же и осмеют, ибо были вы народ, а стали быдло, ибо была на вас жизнь, а стала смерть.

С боковых сторон двора стояли сараи для дров – голдорейки. Были они деревянные, почерневшие от времени, двухэтажные, с лестницей наверх и галереей на втором ярусе. И на обоих этажах – много–много дверей, за которыми хранились дрова, собственно сараи, каждый на две семьи.

...я мечтаю брать в руки слово и творить из него что-то, возможно, даже детство...

Достать свирель и свитер. Свирель – для крыс этого города. Все крысы уйдут, сгинут в мутной реке, где водится форель о трёх головах. Все крысы, летучие мыши, собаки, арабы, русские, вьетнамцы, турки, кнехты, бюргеры, - все, заворожённые трелью моей свирели, найдут себе вечный покой на дне этого Мозеля или Ганга.

...Зина, я пришёл купить ваш дом за 3 тысячи рублей. Обмануть вас. Вы деньги взяли, потратили. Теперь дом мой, я его хотел сломать, чтоб простор видеть. Но я вас умоляю – я передумал!

Разговор особо не клеился. Мы молча смаковали великолепно сваренный кофе, стараясь не встречаться глазами. Я всем своим видом норовил показать, что пришёл не за этим, а она, что вчерашняя доступность была не правилом, а исключительным исключением.

Время вокруг было большое. Всё наполненное солнцем. Его можно было замедлять. Его можно было убыстрять.