Проза

Шестидесятипятилетняя пенсионерка Валентина Петровна Старостина привычно сидела на кухне и наблюдала через окно за происходящим во дворе. По телевизору показывали какую‑то не интересную передачу про боевые действия, а такие новости она категорически перестала смотреть с момента, когда её единственный сын Виктор ушёл добровольцем на фронт. Прошёл уже год, как сын был на войне, и, по идее, вот‑вот контракт должен закончиться, и Витюша наконец‑то вернётся домой.

— И зачем он туда поехал? — который раз задавала себе вопрос Валентина Петровна, наблюдая за спешащими куда‑то прохожими. И хотя Виктор много раз говорил матери, что не мог остаться в стороне, когда такое происходит, Валентина Петровна не понимала.

Пенсионерка перевела взгляд на детскую площадку и с умилением смотрела, как детишки возятся в песочнице.

— Эх, Витька‑оболтус, так и не подарил мне внуков, — в сердцах подумала пенсионерка. — Совсем у сына с личной жизнью не получалось: два раза был женат, и оба раза на таких стервах, что ещё и поискать надо. Ну ничего, сейчас вернётся — обязательно всё образуется. Возраст, слава богу, позволяет — сорок лет всего‑то.

Тут Валентина Петровна краем глаза заметила мужчину в военной форме, зашедшего в её подъезд.

— Странно, раньше никаких военных в нашем подъезде не было, — задумалась Валентина Петровна. — Может, у Галины внук в армию пошёл? Или, может, в гости к кому?

Но тут в дверной звонок настойчиво позвонили, и Валентина Петровна оторвалась от своего излюбленного окна и направилась открывать дверь.

— Старостина Валентина Петровна? — на пороге стоял тот военный, которого пенсионерка заприметила входившим в подъезд. От мужчины очень сильно пахло каким‑то резким одеколоном, и пожилая женщина аж немного отпрянула.

— Да, — коротко ответила Валентина Петровна, и сердце у хозяйки сжалось до размеров грецкого ореха.

— Разрешите войти? — по‑военному сухо поинтересовался мужчина.

— Зачем? — пенсионерка не желала впускать незваного гостя, видимо, подсознательно оберегая своё жилище от беды.

— Ну как хотите, — военный пожал плечами. — Меня зовут прапорщик Кононов, я из военкомата. Мне поручено сообщить, что ваш сын, Старостин Виктор Николаевич, пропал без вести в Запорожской области.

Валентина Петровна вытерла рукавом невольно выступившие слёзы и жёстко спросила:

— Что значит «пропал»? Ищите!

— Мы ищем, Валентина Петровна, — начал оправдываться прапорщик, — но это дело небыстрое. Вы не волнуйтесь: «пропавший без вести» — это не обязательно погибший, чьё тело пока не обнаружено.

— Замолчите, — строго перебила пенсионерка военного. — Конечно, он не погиб. Если бы погиб, то вы бы мне так и сказали.

— Да, всё правильно. Ваш сын может быть без сознания в госпитале, или в плену, или прячется где‑то в подвалах на вражеской территории. Что угодно может быть. Вот вам контакты Главного координационного центра Минобороны. Если у вас возникнут вопросы, лучше звоните туда. До свидания, — Кононов передал заранее приготовленный лист бумаги, сложенный вчетверо, развернулся и стал быстро спускаться по лестнице прочь от квартиры Старостиных.

Валентина Петровна молча закрыла дверь, зашла в комнату, села на диван и включила телевизор. По нему ведущая рассказывала, как наше ПВО отразило очередную атаку ВСУ.

Через минуту пенсионерка начала рыдать, но тут же себя осекла: «Нечего плакать, а то ещё сама поверю, что Витюша погиб. А он не погиб вовсе, а пропал без вести. Как пропал, так и найдётся», — твёрдо решила женщина, выключила телевизор и вернулась на кухню к своему окну.

Но тут в дверь снова позвонили.

В гости пожаловала соседка Полина Васильевна, которая была ненамного младше Валентины Петровны.

— Здравствуй, заходи, — коротко поприветствовала женщина подругу, и та прошла на кухню.

— К тебе, что ли, Петровна, военный приходил? — тут же поинтересовалась Полина Васильевна.

— Приходил, — всё так же коротко ответила Валентина.

— Про Витьку твоего, что ли, новости принёс?

— Про Витьку.

— Ну так не томи, рассказывай, что там с ним? — взмолилась соседка.

— Пропал без вести, говорит, — Валентина Петровна отвернулась, чтобы подруга не заметила слезу на её щеке.

— Пропал? — переспросила подруга.

— Ага.

— Это худо… Лучше бы погиб, — вздохнула Полина Васильевна.

— Ты дура, что ли? — хозяйка с удивлением посмотрела на гостью.

— Сама ты дура, — резко ответила подруга. — Если бы погиб, то тебе бы, знаешь, сколько денег выплатили? А за пропавших денег не дают.

— Знаешь что, — возмущению Валентины Петровны не было предела, — шла бы ты отсюда.

— Ой‑ой‑ой, — ехидно отозвалась подруга, — какие мы нежные! Не больно‑то и надо у тебя тут сидеть. Вон, даже чаю не налила.

Гостья встала из‑за стола и направилась к выходу.

— И не приходи сюда больше! — крикнула Валентина Петровна перед тем, как дверь захлопнулась за соседкой.

— Надо же, что удумала! — Валентина Петровна крепко, до проступившей белизны на костяшках пальцев, сжала кулаки. — Пошла вон! — крикнула она в пустоту и позволила себе разреветься.

Вторую неделю с утра до вечера, с редкими отлучками до магазина, Валентина Петровна дежурила у своего окна: теперь у неё появилось новое задание — дождаться сына. Она всматривалась в прохожих мужчин, сопоставляя их походку с походкой Вити. Лица всё равно не разглядеть, хоть и второй этаж: проклятая катаракта давала о себе знать. Витька при ходьбе всегда немного левой ногой загребал — от этого походка определённо отличалась от остальных.

Сотовый телефон, в своё время подаренный сыном, молчал. Пару раз пенсионерка сама звонила в координационный центр, но там ничего хорошего ей не говорили — только какие‑то общие фразы: мол, не волнуйтесь, Валентина Петровна, вашего сына мы обязательно найдём.

И вот, спустя десять дней с момента получения печальных известий, во дворе появился тот же военный, который эти известия принёс, и целенаправленно зашёл в подъезд, где располагалась квартира Старостиных. Ещё до звонка, хозяйка обречённо отправилась открывать дверь: она была твёрдо уверена, что прапорщик идёт к ней с печальными новостями.

— А что вы такая грустная, Валентина Петровна? — военный улыбался во весь рот и от него пахло всё тем же отвратительным одеколоном.

— Живой? — только и смогла поинтересоваться пенсионерка, мгновенно изменившись в лице.

— Живой, — подтвердил Кононов. — В госпитале он, ранение тяжелое, но врачи говорят, что жить будет. Вчера вечером только очнулся, а до этого не могли установить кто такой. Эвакуационная бригада его одного доставляла, без сознания, без документов, без жетона и без объяснений. Ну и неразбериха случилась, вы уж извините. Так что, думаю, что скоро он вам позвонит.

— Ой, спасибо, товарищ военный! — хозяйка вытирала проступившие слёзы. — Вы пройдите, чаю попейте, у меня и варенье есть.

— Спасибо большое, вынужден отказаться, — мягко ответил Кононов. — Работы много, и не все новости, к сожалению, такие радостные, как ваша. Всего хорошего.

Прапорщик застучал каблуками по ступенькам, а Валентина Петровна зашла на кухню, открыла окно, увидела сидящих на лавочке соседок — и, не дожидаясь, пока прапорщик скроется из виду, громко крикнула:

— Живой мой Витюша! Понятно? Вот вам всем! — и высунула в окно ловко сложенную из дрожащих от волнения пальцев фигу.