Проза

Стук

Тишина... Она в ночи ощущается всем телом: кажется, что от пустоты в воздухе звенит в ушах и сдавливает грудь. Но вдруг слышится какой-то стук... Тук... Тук... Тук... И я судорожно начинаю его сопоставлять со знакомыми звуками.

Наверное, это стучат каблуки на лестнице в подъезде. Кто-то припозднился с работы и устало поднимается вверх, чтобы побыстрее улечься в тёплую спасительную кровать. Скорее всего, это молодая симпатичная женщина. А в квартире её встретит хмурый ревнивый супруг, который будет задавать ей миллион вопросов, а она будет устало и безразлично на них отвечать, мечтая о мягкой подушке.

Но нет, звуки слишком неровные — так по лестнице не поднимаются, тем более женщины. Видимо, это ветка тополя стучит по стеклу в соседней комнате. На улице сегодня дождь и ветер. А в уютной квартире тепло и светло. И тихо... Да, скорее всего, так и есть. Тополь повинуется порывам воздуха, и его ветки, оставшиеся без листьев благодаря ноябрьским холодам, царапают мокрые стёкла ближних квартир.

Тук... Тук... Тук... А быть может, это капает на кухне кран? Точно — это вода, пробежав по прохудившимся городским трубам и вырвав старые резиновые прокладки в смесителе, напоминает о своём величии, о том, как она в гневе сметает дома на морских побережьях, как заливает улицы больших и маленьких городов. Вот и сейчас на улице ноябрьский ливень, разверзшийся с ночных небес, затапливает тротуары и дороги, делая невозможным не замечать его.

Или это стучит моё сердце? Тук... Тук... Тук... Сердце тревожится о завтрашнем дне. Что он принесёт? Радость или печаль? Тёплые встречи или горькие расставания? А может, нет никаких тревог, и сердце просто стучит, потому что не может остановиться? Тук... Тук... Тук... На самом деле всё очень просто: этот негромкий стук, мешающий абсолютной тишине, означает жизнь.

Ветер

Опять ветер. Сильный. Выдувающий всю дурь из головы, заставляющий неистово сжиматься сердце. Ветер, который напоминает, что мы здесь, на нашей планете, на самом деле гости. 

Но если заглянуть в умную книгу, что такое ветер? Адвекция. Горизонтальное перемещение воздушных масс. И всё? Ну, уж нет. 

Ветер – это стихия. Это буря. Это ураган. Иногда теплому летнему воздуху надоедает быть мягким и пушистым, наблюдая всё наше людское безобразие, и тогда он становится злым и агрессивным. Ломает на корню столетние деревья, срывает крыши с крепких каменных домов, поднимает огромные морские волны, сметающие все на своём пути. И нет от него спасенья. 

А бывает, что воздух скучает и начинает озорничать. Задирает пышные юбки у молодых дамочек, вырывает важные документы из рук незадачливых клерков, срывает панамки с зазевавшихся малышей. Догоняйте. 

Ветер. Как ждём мы его в изнуряющую жару, но он приходит только по ночам жарким суховеем, выгрызающим с почвы плодородный слой и совершенно не приносящим прохлады. Как мечтаем мы, чтоб ветер разогнал зимние грозовые тучи, из которых много дней льются потоки воды. Но иногда он нас слышит. И помогает. 

Ветер. Сегодня опять сильный ветер. Настоящий хозяин планеты Земля.

Автобусная остановка

Я остановился, зачерпнул рукой мокрый весенний снег и умылся. Распаренное от долгого пути лицо чуть обожгло от прикосновения холодного снега.

Надо отдохнуть, ноги уже совсем не держат. Оглядевшись, я заметил поблизости старую ржавую покосившуюся автобусную остановку. Очень кстати.

Для кого она здесь построена? Поблизости и населённых пунктов-то нет. Наверное, раньше были, но потихоньку вымерли, вот ей и перестали пользоваться. Так и получается: пока необходимость в чём-то имеется, за ним ухаживают, ремонтируют, а как только становится это что-то ненужным, то все о нём забывают. А ведь этим "чем-то" может вполне оказаться никому не нужный человек. Пользу человек перестал приносить — и всё, его забыли. Никто его не навестит, никто с ним не поболтает. Вдруг так и есть? Страшно. Ну нет. Глупости. Даже самый старый и, казалось бы, бесполезный человек на самом деле очень даже полезен. У него есть то, чего нет ни у одного молодого, — опыт. А ещё у него есть любовь. Чистая и бескорыстная. Пусть о его существовании все забыли, но он любит каждого, кто о нём не вспоминает. И сына, которого последний раз видел лет семь назад, когда тот ехал на машине по работе в соседний город и по пути заглянул к нему на двадцать минут. Это были самые счастливые минуты за последние годы. И дочь, которая очень давно вышла замуж и переехала в Америку. Он очень надеется, что у детей всё хорошо, и искренне желает им счастья. Иногда перед сном он смотрит на старую фотографию в рамке на стене, с которой глядят молодые мужчина и женщина. Женщина умерла, когда рожала младшую дочь, и мужчина остался с двумя малыми детьми. А сегодня он один, как старая ржавая покосившаяся автобусная остановка. Но нет, у него есть опыт и любовь.

Я перешнуровал свои стоптанные ботинки, сидя на полуразрушенной скамейке, ещё раз умылся снегом, поправил рюкзак за плечом и пошjavascript:void('p')ёл.
Куда я иду? Зачем? Я не знаю. Надеюсь, что когда-то я пойму. Ведь любой маршрут должен куда-то привести. У каждого пути есть конечная точка. Только я пока её не определил. Мой путь — это дорога вперёд до тех пор, пока я не встречу того, ради кого я буду готов остановиться навсегда и превратиться в старую автобусную остановку.

Сумасшедшим жить легко

Я думаю, что в каждом уважающем себя дворе есть свой знаменитый сумасшедший. И такое ощущение, что так было всегда. Нет, это не вредные бабули, сидящие на лавках и обсуждающие прохожих, и не пьяницы, мирно спящие под липой. Настоящие психически нездоровые люди, так сказать, с диагнозом. Я вспоминаю, в детстве у нас во дворе жил дед Толик, собиравший на помойках какой-то хлам и аккуратно складывавший его у себя в квартире. Тихий старичок с полуразорванной клетчатой сумкой в руках, с вытаращенными глазами и блаженной улыбкой. Тогда мы, дети, его обижали: называли дураком и громко хохотали. А он совсем не обращал на нас внимания, продолжая поиски чего-то очень для себя важного. Да, дети почему-то жестоки. Но что удивительно: те, кто в юном возрасте позволял себе громче всех обзывать Толика, сегодня сами стали на него похожи. Нет, они не сошли с ума, но как-то подошли к этому состоянию достаточно близко. Странно, почему так?

Сейчас в нашем дворе живёт бабка Таня. Она надевает модные парики, вешает на шею большие стеклянные бусы и громко разговаривает с невидимыми приятелями, а иногда даже на них ругается. Таня всё время не в настроении. Наверное, приятели рассказывают ей плохие новости. Хоть она и безобидная, но народ её побаивается. Оно и понятно: бог его знает, что у неё на уме. А в соседнем дворе живёт Морячок. Не знаю, как его имя, — Морячком мы с женой его прозвали по капитанской фуражке, украшающей его косматую голову. Морячок всё время в движении: ни разу не видели его не то что сидящим, но даже стоящим. Он всегда куда-то спешит. Есть ли у него семья? Неизвестно. Куда он всё время торопится?

Да что там город — сумасшедшие есть везде. Вспоминая поездки в деревню к бабуле, сразу на ум приходит тётка Полина, которая останавливалась перед каждым встречным и тщательно, при этом молча, его разглядывала. С головы до пят.

Да, сумасшедшие есть везде, и вроде бы жалко их, конечно. Но, с другой стороны, они-то сами не понимают, что сошли с ума. Живут себе обычной жизнью. А если задуматься, то понимаешь, что мы сами отличаемся от них лишь поверхностно. Сами ведь разглядываем встречных прохожих, но не демонстративно, а исподтишка. Не мы ли в вечном стремлении стать лучше куда-то бежим? Не мы ли модничаем, цепляя на себя безделушки и завивая волосы в кудри? Не у нас ли на балконе накопилось столько «очень нужных» вещей, что уже и новые складывать некуда?

Ведь так? Чем мы с вами по большому счёту отличаемся от городских сумасшедших? Все эти Полины, Толики и Тани — это гипертрофированные мы. Это то, во что мы все потихоньку превращаемся, и только в наших силах остановить этот процесс. Хотя, может и не надо его останавливать? Как поётся в одной известной песне: «Сумасшедшим жить легко»!

Облако

На центральном городском пляже всегда шумно, даже поздним вечером. Вот какая-то немолодая компания что-то распивает и весело поёт песни, а рядом паренёк клеит симпатичную девушку, а тут ещё две мамаши громко кричат и пытаются вытащить из воды своих детей. А я молча лежу и смотрю вверх. Прямо надо мной большое облако или можно даже назвать его тучкой. Луны на небе ещё нет, но облако так низко, что оно освещается городскими фонарями. Просто облако. Ни на кого не похожее. Обычно я пытаюсь разглядеть в облаках какие-то предметы или может быть животных. Они бывали похожими на дракона, а иногда можно было разглядеть бегемота или птицу. Но сегодня облако оставалось просто облаком.

Я лежал на камнях, раскинув руки и наблюдал, как тучка переливается разными оттенками, то бледно-фиолетовым, то розоватым.  Или мне это чудится? А за облаком спрятались звезды. Наверное, сегодня им лень светить. Я привстал, огляделся по сторонам, мне стало интересно, хоть кто-нибудь видит это? Немолодая компания продолжала что-то распивать, паренёк продолжал приставать к девушке, мамаши наконец вытащили своих детей из воды и собирались домой. Нет, похоже я один наблюдаю за происходящим на небе. Но тут я заметил одинокую девушку, которая сидела на краю берега моря, обхватив колени руками и, задрав голову, наблюдала за тем же, что и я. Значит я не один такой. Это приятно.

Абсолютно безветренная погода держала облако на месте, оно совсем не двигалось, и, казалось, можно будет им любоваться до утра. Но, вдруг, тучка начала понемногу исчезать. Просто растворяться в ночном небе. Сперва я заметил, что она стала менее плотной, потом облачные края стали отрываться и расползаться в разные стороны и через полчаса от красоты почти ничего не осталось. Зато появились звезды. Может им, конечно, и лень светить, но, видимо, придётся. Я оглянулся в поисках девушки, которая наблюдала за облачными трансформациями рядом со мной, но её не было. Она исчезла. Растворилась вместе с облаком. Ну что ж, а я тогда буду любоваться звёздами.

Вечность

Я вдруг резко очнулся из забытия. Кто-то гладил меня по затылку. Или не очнулся? Я лежал на левом боку на своей кровати, смотрел на соседствующий с кроватью стол и совершенно не мог пошевелиться. При этом я отчётливо ощущал поглаживания по голове.

– Кто здесь? – прокричал я мысленно.

– Не волнуйся, всё в порядке, – услышал я приятный женский голос, – незачем так кричать.

Голос проистекал отовсюду. Он звучал и слева, и справа, и сверху и снизу, и что самое интересное, он звучал внутри головы.

– Ты кто? – спросил я, всё так же не открывая рта.

– Вечность, – ответ прозвучал коротко и при этом нежно.

И вдруг меня накрыло абсолютное спокойствие. Вечность. Я попытался задуматься. Оказывается, сложно размышлять о том, чего никогда не понимал. Вечность – это сколько? Бесконечно? Хорошо, тогда, бесконечно – это как? Вспомнилось, что-то про песчинки в пустыне и капли в море. Но ведь нет, не правильно вспомнилось. Пусть песчинок и капель бесчисленное множество и их невозможно сосчитать, но они конечны. А вечность нет.

– Я умер? – неожиданно спокойно спросил я.

– Пойдём, – всё так же нежно произнесла незнакомка, не отвечая на мой вопрос.

– Как же я встану? Я и пошевелиться-то не могу.

– А ты попробуй, у тебя получится – ответ прозвучал очень уверенно.

– Хорошо, а я узнаю, что такое Вечность? – с надёжной спросил я.

– Несомненно.

И я поверил. Всем сердцем и всей душой.

Я встал и посмотрел на своё тело, которое лежало на старой кровати на левом боку с широко распахнутыми невидящими глазами. Меня немного передёрнуло, но я быстро взял себя в руки и спросил:

– И куда идём?

– Ко мне. В вечность!

После работы

– Привет, милый, устал? – супруга встречала меня у дверей, – садись ужинать, всё готово. Как день прошёл?

– Спасибо, родная, – я был очень сильно голоден, – сегодня вроде бы нормально, не то, что вчера.

Я поцеловал супругу в щечку, сел за стол отломил большой кусок ржаного хлеба и принялся уплетать овощной борщ.

– Представляешь, сегодня даже Крапивин себя нормально вёл. Не пытался сигануть под автобус, не искал открытых канализационных люков. Ну просто паинька. – хлеб был свежий и хрустящий, а борщ горячий и вкусный, от этого я повествовал о сегодняшних делах с набитым ртом.

– Угу, – многозначительно сказала жена, – ты кушай, потом расскажешь.

– А Соловьёв, представляешь, всё-таки помирился со своей Верочкой, – не унимался я, – дошло до него, наконец-то, что без новой шубы проблему не решить. Козёл он, конечно, изменщик, но семейные отношения – святое.

Я доел борщ и с обожанием смотрел на супругу в ожидании чуда на второе. Жена заменила пустую от борща тарелку на новое блюдо – картофельное пюре с соевой котлеткой. Шикарно. Мясо мы совсем не едим – религия не позволяет.

– Да, кстати, у Андреева новая книга вышла, презабавненько получилось.  Не без моей помощи, конечно. Хочешь почитать? – я говорил, а пюре просто таяло во рту, и как у неё все так вкусно получается?

– Давай, почитаю, интересно, что он там напридумывал, – жена не сказать чтоб уж сильно проявляла интерес к творчеству моих подопечных, но, видимо, днём, когда я на работе, ей было скучновато, а чтение, хоть как-то развлекало.

– А что малыш Копеев? – супруга искренне интересовалась мальчиком, который единственный выжил в страшной аварии, – где он сейчас.

– Да всё нормально с ним, не переживай, – я пытался говорить убедительно, – бабушка на него опеку оформляет, – я решил не рассказывать любимой, что на самом деле всё не так просто. Эти бюрократические процедуры кого угодно из себя выведут.

Я доел второе, и супруга налила мне ароматный травяной чай. Запах разнёсся по всей кухне.

– А знаешь что, – я встал из-за стола, подошёл к жене и ласково погладил её по щеке, – хватит о работе, пойдём лучше чай на веранде попьём. Погода сегодня, спасибо Главному, позволяет.

Мы вышли на открытую веранду, сели на ступеньки и стали с наслажденьем пить чай, любуясь облаками под ногами. А лёгкий летний ветерок играл нашими волосами и перьями на крыльях за спинами.