Подвиги Геракла. Коровы Гериона (Опыт историософско-антропологического прочтения)

 

 

 

Десятый подвиг Геракла называется «Коровы Гериона». За ними герой отправился после того, как принес с северо-востока для дочери царя Микен Эврисфея, Адметы, пояс амазонки Ипполиты – символ свободы и борьбы за справедливость. На этот раз Геракл совершает своё первое из трех подряд путешествий буквально на край света – Запад, где заходит солнце и открывается вход в царство мертвых – Аид. Этот миф повествует о трудном и долгом пути становления добродетели, без которой никакое справедливое устройство общества невозможно[i].

 

Самое раннее упоминание об этом подвиге Геракла в дошедших до нас античных источниках принадлежит Гесиоду (VIII-VII вв. до н.э.):

 

Силой Кипридиных чар Океанова дочь Каллироя
Соединилась в любви с крепкодушным Хрисаором мощным
И родила Гериона ему — между смертными всеми
Самого мощного. Сила Геракла его умертвила
Из-за коров тяжконогих в омытой водой Эрифее[ii].

 

История этого путешествия уже в античности (особенно у древнеримских писателей и поэтов) обросла огромным количеством литературно-художественных подробностей, дополнительных сюжетных линий и второстепенных персонажей, которые не столько проясняют, сколько заслоняют изначальный смысл десятого подвига Геракла. На мой взгляд, самое аутентичное[iii] устному мифу III-II тыс. до н.э. изложение десятого подвига Геракла принадлежит греку Псевдо-Аполлодору (≈ I в. до н.э.)[iv].

Когда мы читаем античные (как, впрочем, и современные) пересказы мифа о десятом подвиге Геракла, сразу же возникает вопрос, каким путем добирался Геракл до острова Эритея (Эрифея)? Какие «степи» Европы, о которых упоминает Аполлодор, пересекал Геракл, и как, двигаясь через Европу, он вдруг оказался в Ливии? Никаких степей нет ни на северном побережье Средиземного моря (там только горные склоны), ни на южном (там расположены нынешние государства Египет, а также Ливия, Тунис, Марокко, которые углубляются в пустыню Сахара). О какой Европе и какой Ливии повествует Аполлодор? Ведь каким бы сказочным не представлялся миф, он всегда «привязан к местности». Тем более не мог герой двигаться одновременно по южному и северному побережью Средиземного моря, а именно такой «шизофренический» вывод мы должны сделать, вкладывая современное значение в слова «Европа» и «Ливия». Ответ на эти вопросы, на мой взгляд, должен быть таким. Европа – это не название континента, а тех финикийских поселений (колоний), которые располагались на островах и по всему побережью Средиземного моря. Напомню, что Европой звали финикийскую царевну, которую Зевс, обернувшись быком, увез на остров Крит. Именно через Крит[v], а далее вдоль моря по Северной Африке Геракл направился через Ливию к Океану, в котором и располагался конечный пункт – остров Эрифея. Ливия (Либия, названная по имени нимфы Λιβύη, «струистая») – это не современное государство Муаммара Каддафи, а мифологическая страна (в сущности, часть света) на границе известного мира – ойкумены, «земной предел» наряду с Эфиопией и Скифией.

Вот как в древности представлялся даже самым образованным грекам, например, знаменитому философу Анаксимандру (VI в. до н.э.) весь мир – ойкумена (среда обитания людей)[vi]:

 

 

Океан (Ὠκεανός) – это божество, стихия величайшей мировой реки, окружающей землю и Средиземное море, дающей начало всем рекам, источникам, морским течениям; приют солнца, луны и звёзд. У Гомера Океан – «предок богов», именно от него «все происходит». У Гесиода Океан – титан, сын Урана и Геи (то есть Неба и Земли), брат Кроноса, Гипериона[vii] и Реи, брат и супруг Тефиды[viii], с которой он породил три тысячи дочерей – океанид и столько же сыновей – речных потоков (древнегреческие речные боги). Океан не участвовал ни в нападении титанов на Урана, ни в битве титанов против Зевса, а потому сохранил своё высокое положение. По Аполлодору, он – отец первой супруги Зевса, Метиды. Боги почитают Океана, живущего в уединении, как престарелого родителя, заботятся о нём. На крайнем западе Океан омывает границу между миром жизни и смерти, там находится вход в подземное царство[ix].

Чтобы больше не возвращаться к вопросу о географии десятого подвига, сразу скажу, что обратный (весьма извилистый) путь Геракла в Микены, действительно, шел по европейскому побережью Средиземного моря.

Красные коровы (о них речь пойдет чуть ниже), за которыми отправился Геракл, принадлежали жившему на острове Эрифея, богатом серебром и золотом, великану Гериону (Γηρυών[x]). Он был сыном родившегося с золотым мечом в руке от крови горгоны Медузы, сраженной Персеем, Хрисаора (Χρυσάωρ)[xi] и красавицы океаниды Каллирои (Καλλῐρόη)[xii]. Согласно поэту Стесихору (VII-VI в. до н.э.), Герион был крылатым, о шести руках и шести ногах[xiii]. Эсхил (VI в. до н.э.) описывал его о трёх телах, в трёх десницах державшего три копья, в трёх же левых руках – три щита и в трёх шлемах на трёх головах[xiv].

На мой взгляд, такой впечатляющий образ великана был «списан» древними создателями мифа с огнедышащего, извергающего пепел («руки» и «крылья») и потоки раскаленной до красна магмы («ноги») вулкана. Собственно, остров Эрифея и был поднявшимся со дна океана вулканом, Остров потому и назывался Ἐρύθεια – букв. «красный». Так звали одну из обитавших здесь Гесперид, рожденных богиней Кето (Κητώ, морской пучины) и Форкиса (Φόρκυς, бурного моря). Неслучайно и то, что грозного пастуха коров Гериона, великана Эвритиона (Εὐρυτίων, букв. просторные поля[xv]), греки описывали как пылающего жаром, а постоянно подогреваемые вулканом поля называли чрезвычайно плодородными, дававшими по семь урожаев в год. Однако это, конечно, еще не толкование смысла десятого подвига, а только пояснение к эстетике некоторых образов этого мифа.

 

***

Чтобы понять смысл десятого подвига, прежде всего надо выяснить, что символизировали собою красные коровы, которых потребовал от Геракла привести в Микены царь Эврисфей. Образ коровы на Востоке, в т.ч. в Китае, Индии, Египте и, конечно, Малой Азии, откуда проистекала и Крито-Микенская культура, означал: 1) Великую мать, богиню Луны, материнский инстинкт, деторождение; 2) кормилицу, дающую плодородие и изобилие; 3) благодать, ниспосланную небом; 4) смирение и добродетель[xvi]. Красная корова символизировала материальность мира, которую следовало преобразовать, буквально сжечь, чтобы очиститься и обрести святость[xvii]. Логичнее всего, – хотя бы методом исключения, – предположить, что из этого «набора» Гераклу требовалось привести символ именно очищения (через огонь, который символизировал остров Эрифея), смирения и добродетели. О благодати и святости в ту эпоху речь еще не шла, а за материнским инстинктом Геракла вряд ли бы послали.

Переход Геракла через зной и солнцепек Ливии (Сахары) символизировал долгий и трудный путь обретения человечеством добродетели. На этом пути был неизбежен «бунт» против жгучего солнца, поэтому герой направляет свой лук против Гелиоса. Но бог солнца не только не прогневался, а, напротив, помог Гераклу в выполнении высокой («солнечной») миссии, дав ему свой золотой кубок (ладью, чёлн), в котором герой переплывает Океан, а на обратном пути вывозит в нем коров с острова Эрифея, и только после этого возвращает кубок богу Солнца.

На острове Геракл сразу подвергся нападению охранявшего на горе Абант[xviii] стадо коров двухголового[xix] пса Орта (Орфа), порождения Тифона и Ехидны, брата Цербера и отца Немейского льва[xx]. Имя Ὄρθος означает бросаться, сгонять, спугивать[xxi]. Геракл убил пса своей дубиной. После чего началась битва с первым пастухом герионова стада – дышащим жаром великаном Эвритионом.

Пока шла битва между Гераклом и Эвритионом, второй пастух, Менойт, рассказал о случившемся Гериону, и тот, застав Герак­ла на бере­гу реки Анте­мун­та уго­ня­ю­щим коров, всту­пил с ним в борь­бу. Помочь Гериону взялась было богиня Гера, но Геракл ранил ее в грудь[xxii]. Геракл убил Гериона, выстре­лив из лука стрелой, наконечник которой был смочен ядовитой желчью Лернейской гидры. После это­го он загнал коров в кубок и, пере­плыв Океан, вер­нул кубок Гелио­су.

Пригнать коров Гериона в Микены оказалось делом весьма хлопотным и опасным. Через юг нынешней Испании Геракл добрался до севера Италии (Лигурию), где сыновья Посейдона (лигурийцы[xxiii]) попытались отобрать у него коров. Убив Иале­биона и Дер­кина[xxiv], Геракл двинулся через Тиррению. В области Регия один бык отбился от стада, кинулся в море и переплыл в Сицилию, перешел через близлежащую землю (которая по его имени названа Италией, ибо тирренцы называют быка словом «италос»). Затем он вышел в долину Эрика, который царствовал над элимами. Эрик этот тоже был сыном Посейдона. Он загнал быка в свои стада. Геракл же, пере­дав коров Гефе­сту, поспе­шил на поис­ки это­го быка и нашел его в ста­дах Эри­ка, но тот ска­зал, что отдаст быка толь­ко в том слу­чае, если Геракл одо­ле­ет его в борь­бе. Геракл всту­пил с ним в борь­бу и, три­жды взяв верх, убил Эри­ка; быка он погнал вме­сте со всем ста­дом к Ионий­ско­му морю.

Когда они подо­шли к мор­ской излу­чине, Гера насла­ла на коров слеп­ня, и ста­до разде­ли­лось в обла­сти фра­кий­ско­го пред­го­рья. Геракл пой­мал часть ста­да и погнал его в направ­ле­нии Гел­лес­пон­та, дру­гая же часть оста­лась дикой. Едва согнав коров к реке Стри­мо­ну, Геракл воз­не­го­до­вал на эту реку, издав­на быв­шую судо­ход­ной. Набро­сав в нее скал, он сде­лал ее несудо­ход­ной, и при­гнав коров к Эври­сфею, отдал их ему, а тот при­нес коров в жерт­ву богине Гере[xxv].

Примечательно, что, разыскивая беглого быка, Геракл оставляет стадо на попечение сыну Зевса и Геры Гефесту – богу огня[xxvi]. Таким образом, вся история с коровами Гериона построена на противоборстве водной и огненной стихии, Посейдона и Гефеста, где Посейдон символизирует первобытную природу, не знающую морали, а Гефест – очищение огнем как способ обретения добродетели.

А вот в сочиненном римскими мифографами и поэтами уже в эпоху эллинизма знаменитом эпизоде, связанный с Кàкосом (Κακός, букв. плохой, уродливый) – сыном Гефеста и Медузы Горгоны – рассказывается о том, как этот уродец украл у Геракла четырёх быков и четырёх телиц из Герионова стада, когда тот пировал у Эвандра (букв. хороший человек), и, чтобы запутать следы, втащил их за хвосты в свою пещеру (чтобы по следам можно было думать, что животные вышли из пещеры, а не вошли в нее). Геракл нашёл Кàкоса, услышав мычание коров, и задушил его[xxvii]

      

<— Геракл и Кàкос

Все злоключения, связанные с десятым подвигом Геракла, означили, во-первых, преодоление разного рода аффектов, с которыми всегда конфликтует добродетель. Более того, она только и рождается в результате преодоления их. Аллегорией последних был второй пастух при стаде коров Гериона – Мено́йт (от словосочетания μένεος τό – гнев, злоба, бешенство), с которым Гераклу в будущем предстояло сразиться в самом Аиде во время свершения последнего, двенадцатого, подвига. Во-вторых, нападение сыновей Посейдона, – символа присущих человеку глубинных страстей, обусловленных животным инстинктом самосохранения, – означало, что добродетель никогда не обретается раз и на всегда. Человек всегда может предпочесть должное выгодному, полезному, а тем более жизненно необходимому (например, в условиях голода нелегко поделиться с ближним последним куском хлеба). В-третьих, бегство быка и скрытие его в стаде опять же сына Посейдона Эрика говорит о том, что любые, даже самые добрые побуждения одних людей другими (недобрыми) людьми могут быть использованы во зло. Потом восстановить доброе имя первых оказывается делом очень трудным, поэтому бороться приходиться долго. Недаром Геракл трижды одерживает победу над гнусным Эриком[xxviii], но тот так не согласился вернуть быка, нарушая договор, поэтому Геракл был вынужден просто убить его (Эрика). В-четвертых, слепень, насланный на коров богиней Герой, и одичание части стада символизировали то, что принципы добродетели всегда могут и, действительно, попираются своеволием и сумасбродством людей, которые, как тот слепень, хотят во чтобы то ни стало настоять на своём, не сообразуясь ни с моральными принципами, ни со здравым смыслом. С каждой из этих опасностей, чреватых моральной деградацией, человечеству суждено сталкиваться и бороться всегда. Наконец, принесение красных коров, символизирующих добродетель, в жертву богине Гере было актом возможного превращения абстрактной воли, которую символизирует богиня, в добрую волю. Неслучайно одним из эпитетов Геры был «волоокая»[xxix], то есть и она иногда могла быть кроткой и доброй.

По мере развития цивилизации и культуры проблема добродетели ставилась по-разному. Конечно, к понятию совести как благой вести от Бога античность подошла лишь к своему закату. В Европе это нашло своё выражение в этическом учении стоицизма[xxx] и, разумеется, в утверждении христианской морали, но уже «Гомер лирики» поэт Стесихор (VII-VI вв. до н.э.) подошел к мифу о десятом подвиге Геракла совсем с неожиданной стороны. В обнаруженном в 1960 г. древнем папирусе содержатся фрагменты поэмы Стесихора «Герионеида», к сожалению, со многими лакунами. В ней страшный великан Герион предстает как положительный, глубоко страдающий герой с тонкой и трепетной душой, а вот Геракл – орудием богов, едва ли не злым разбойником, напавшим на охраняющих покой мертвых в царстве Аида. Сохранившийся фрагмент начинается с диалога между Мено́йтом (тем самым, чьё имя означает гнев, злобу и бешенство) и великаном, который посягает на то, чтобы стать одним из Олимпийских богов, но боги, собравшись на Олимпе, назначают ему смерть. Менойт обращается к Гериону со словами:

 
Но, мой друг, помяни и мать Каллирою и, пылкого в бранях Хрисаора.
… в ответ же ему
Произнес многомощный потомок Хрисаора бессмертного и Каллирои:
«Не смущай мне отважную душу словами о хладе смертельном Аида
и не …
Ибо, если бессмертен мой род, то, вовек не старея, пребуду всегда сопричастником жизни Олимпа
………………………………………….
Если же я обречен доступиться до старости страшной, мимолетным жильцом, не причастным к уделу блаженных богов, то не лучше ли ныне и сразу мне всё претерпеть, что судьбою дано.
…………………………………………. (Менойт)
возразил Хрисаорову сыну:
«Но блаженным богам да не будет любезно такое <слово твое…> … про наших коров»
…………………………………………….
(Далее происходит диалог Гериона со своей матерью, видимо, уговаривающей сына не вступать в бой с Гераклом)
«… несказанно страдав, несказанно терпев, родила я тебя…
И теперь, Герион, я твои обнимаю колени. Моей грудью ты вскормлен…»
…………………………………………………
……………………….. у Зевса-царя.
Светлоокая Афина-богиня прорекла Герионову деду, отважному духом: «Коней повелитель, памятлив будь о своём обещаньи!
Раз обещав, не желай Гериона от смерти избавить…»
(В конце фрагмента описание смерти Гериона.)
«… он [Геракл] стрелу напитал и нежданно врагу изловчился попасть в переносье.
Божеством предназначенный путь совершила стрела, лишь у самого темени вышла и мышцы с кости совлекла.
Тут на грудь, на покрытые кровью запёкшейся члены багряная хлынула кровь.
Голова Гериона склонилася долу, как мак отцветая, когда он свою нежную вдруг потеряет красу, разом все лепестки осыпая ….

……………………………………………………………………[xxxi]

 

Конечно, Стесихор своей поэмой не изменил традиционно понимаемую оппозицию Геракл – Герион (добро – зло), но он оттенил важнейший момент мифа о десятом подвиге Геракла: добродетель начинается с памяти о мертвых. Именно поэтому Геракл отправляется на Запад, на край света, чтобы здесь, у врат царства Аида, взять и увести собой символ добродетели – красных коров Гериона. Символично и то, что, завершая свой подвиг, по дороге в Микены в городе Агирия Геракл утроил святилище Гериона[xxxii].

 

 
[i] Смысл этот был очевиден и сочинителям мифа, и их слушателям. Во-первых, им не было нужды «переводить» имена собственные, которые большей частью стали для нас бессмысленным набором звуков. Значение многих из них сегодня не переводит ни один академический или интернет-словарь мира, включая греческие и англоязычные. Просто указывают, кого или что обозначили этим именем, а вот что оно буквально означает – об этом часто ни слова. Во-вторых, каждый образ для древних создателей и слушателей мифов не был поэтической метафорой или символом, который сегодня нам надо «расшифровывать», а обозначал то, во что люди искренне верили как в некую само собой разумеющуюся сверхчувственную реальность. Например, в реальность духа усопшего предка и его влияние на жизнь потомков. Не уверен, что такого рода верования – это следствие наивности людей. Скорее, – непостижимой тайны.
[ii] Гесиод. Теогония (Theog. 287, 979). http://ancientrome.ru/antlitr/hesiod/intro.htm
[iii]  «Аутентичное» от греческого αὐθεντικός – подлинный.
[iv] Аполлодор. Мифологическая библиотека Кн. II. 10. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002
Кроме того, обратим внимание на два комментария к публикации античного мифографа, важных для понимания не только внешней истории десятого подвига, но и его смысла:
124] Речь идет о так назы­вае­мых «Герак­ло­вых Стол­бах». Антич­ная тра­ди­ция о них, как ука­зы­ва­ет Фрэ­зер (I, 212), носит двой­ст­вен­ный харак­тер. Обыч­но эти Стол­бы иден­ти­фи­ци­ру­ют­ся с Каль­пой (Гибрал­тар) на север­ном бере­гу про­ли­ва и Аби­лой (Аби­ли­ка, Кев­та) — на южном. Эти две горы рас­по­ло­же­ны на восточ­ных око­неч­но­стях мысов, замы­каю­щих Сре­ди­зем­ное море с севе­ра и с юга. Мела (I, 5, 3) сооб­ща­ет леген­ду о том, как Геракл сам раз­дви­нул эти две горы, неко­гда сли­тые воеди­но, открыв тем самым доступ к Оке­а­ну. Напро­тив, Дио­дор (IV, 18, 5) сооб­ща­ет, что Геракл сузил про­лив, чтобы поме­шать мор­ским чудо­ви­щам из Оке­а­на про­ни­кать в Сре­ди­зем­ное море.
125] Текст «Биб­лио­те­ки» полез­но здесь срав­нить с тек­стом Фере­кида, сохра­нен­ным нам Афи­не­ем (XI, 39, р. 470 CD): «Геракл натя­нул лук, соби­ра­ясь выст­ре­лить в Гелиоса, но послед­ний при­ка­зал Герак­лу не делать это­го. Геракл, испу­гав­шись, не выст­ре­лил. Вза­мен Гелиос дал ему золо­той кубок, в кото­ром он сам ездил со сво­и­ми коня­ми после зака­та через Оке­ан в тече­ние всей ночи по направ­ле­нию к Восто­ку, где вста­ет солн­це. После это­го Геракл в этом куб­ке напра­вил­ся в Эри­тею. Когда Геракл нахо­дил­ся в откры­том море, Оке­ан, желая испы­тать его муже­ство, под­нял силь­ное вол­не­ние и стал коле­бать кубок, при­няв свой соб­ст­вен­ный облик. Геракл наме­рил­ся в него выст­ре­лить, но Оке­ан, испу­гав­шись, при­ка­зал ему пере­стать».
[v] Даже есть римская версия о том, что Геракл собирал целое войско против Гериона именно на Крите, где родился его отец Зевс, и что критяне устроили Гераклу пышные проводы, а по возвращении он избавил их остров от медведей, волков, змей и других вредных животных, которые с тех пор на острове не водятся. Диодор Сицилийский III.55 и IV.17-1. Грейвс Р. Десятый подвиг: Коровы Гериона. http://www.sno.pro1.ru/lib/graves/118-147/132.htm  
[vii] Гиперио́н (др.-греч. Ὑπερίων «очень высокий») в древнегреческой мифологии — титан, сын Урана и Геи, супруг своей сестры Тейи или Басилеи, отец Гелиоса, Селены и Эос. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B8%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BE%D0%BD_(%D1%82%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BD)
[x] Имя Гериона (Γηρυών) – производное от глагола γηρε – стареть; γηρι – старик, древний человек.
[xi] Имя Хрисаора (Χρυσάωρ) букв. переводится «золотой меч». Вероятно, образ Хрисаора символизировал подземные огненные силы, которые прорывались в виде вулканических, в т.ч. на дне океана, извержений раскаленной магмы.
[xii] Каллироя (Καλλῐρόη) – букв. красивое гранатовое дерево
[xiii] Есть и нумерологические толкования образа Гериона, т.е. наличия у него трех туловищей и 6 рук и ног. https://psyfactor.org/lib/ercole.htm
[xv] Такое же имя было у одного из кентавров. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%95%D0%B2%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BE%D0%BD
[xvi] См.: Энциклопедия знаков и символов. http://www.symbolarium.ru/index.php/%D0%9A%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0, а также https://www.newacropol.ru/alexandria/symbols/cow/.
[xviii] Абант – Ἄβαντες, авангардный, т.е. близлежащий.
[xix] Психоаналитик Юстина Голубец даже усмотрела (возможно, обоснованно) в двуглавости пса намек на пугающую двойственность, которая является источником темных глубин бессознательного и агрессивно отторгает наше сознание от спокойствия и гармонии единства. htps://psyfactor.org/lib/ercole.htm
[xxii] Именно этот сюжет о ранении Гераклом богини Геры в грудь упомянут у Гомера:
… Гермес Арея похитил,
Силы лишенного: страшные цепи его одолели.
В перси ее поразил треконечною горькой стрелою.
Лютая боль безотрадная Геру богиню терзала!
Гомер. Одиссея
[xxiii]  Название “лигурийцы» производное от λῐγῠρός – гудящий, воющий, стонущий, рыдающий, исторгающий вопли.
[xxiv] К сожалению, имена сыновей Посейдона, Иалебиона и Деркина, мне не удалось доподлинно «расшифровать». Можно только предположить, что эти имена означают какие-то трудности, которые создает бушующее море человеку.
[xxv] Аполлодор. Мифологическая библиотека Кн. II. 10. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002
[xxviii] Возможно, имя «Эрик» образовано от глагола ἐρύκω, отделять, разобщать, разъединять. https://classes.ru/all-greek/dictionary-greek-russian-old-term-25904.htm
[xxx] Гусейнов А.А. Краткая история этики. – М., 1987. С. 165-184.
[xxxi] Стесихор. Фрагменты. Перевод Н.Н. Казанского под ред. М.Л. Гаспарова. / Вестник древней истории. 1985. № 2. С. 217-225.
Последние публикации: