Подвиги Геракла. Эриманфский вепрь (Опыт историософско-антропологического прочтения)

 

Геракл приносит Эриманфского вепря Эврисфею, который от страха прячется в бронзовом пифосе.

 

 

Пятый подвиг Геракла – поимка Эриманфского вепря (Ἐρυμάνθιος κάπρος). Этот миф является логическим продолжением мифа о Керинейской лани, которую – как символ девственной природной красоты – герой принес в Аркадию[i]. Если предыдущий миф был связана с именем Артемиды, то миф об Эриманфском вепре с ее единоутробным, родившимся одновременно с ней (точнее, вторым) братом Аполлоном – символом искусства в самом широком значении этого слова. Хотя эта связь далеко не очевидна.

Многие с детства помнят этот миф в пересказе А.Н. Куна[ii] в виде занимательной сказки:

 

– После охоты на медноногую лань, продолжавшейся целый год, недолго отдыхал Геракл. Эврисфей опять дал ему поручение: Геракл должен был убить Эриманфского кабана*. Этот кабан, обладавший чудовищной силой, жил на горе Эриманфе и опустошал окрестности города Псофиса. Он не давал и людям пощады и убивал их своими огромными клыками. Геракл отправился к горе Эриманф. По дороге навестил он мудрого кентавра Фола. С почетом принял Фол великого сына Зевса и устроил для него пир. Во время пира кентавр открыл большой сосуд с вином, чтобы угостить получше героя. Далеко разнеслось благоухание дивного вина. Услыхали это благоухание и другие кентавры. Страшно рассердились они на Фола за то, что он открыл сосуд. Вино принадлежало не одному только Фолу, а было достоянием всех кентавров. Кентавры бросились к жилищу Фола и напали врасплох на него и Геракла, когда они вдвоем весело пировали, украсив головы венками из плюща. Геракл не испугался кентавров. Он быстро вскочил со своего ложа и стал бросать в нападавших громадные дымящиеся головни.

 

 

Кентавры обратились в бегство, а Геракл разил их своими ядовитыми стрелами. Герой преследовал их до самой Малеи. Там укрылись кентавры у друга Геракла, Хирона, мудрейшего из кентавров. Следом за ними в пещеру Хирона ворвался Геракл. В гневе натянул он свой лук, сверкнула в воздухе стрела и вонзилась в колено одного из кентавров. Не врага поразил Геракл, а своего друга Хирона. Великая скорбь охватила героя, когда он увидал, кого ранил. Геракл спешит омыть и перевязать рану друга, но ничто не может помочь. Знал Геракл, что рана от стрелы, отравленной желчью [Лернейской] гидры, неизлечима. Знал и Хирон, что грозит ему мучительная смерть. Чтобы не страдать от раны, он впоследствии добровольно сошел в мрачное царство Аида.

В глубокой печали Геракл покинул Хирона и вскоре достиг горы Эриманф. Там в густом лесу он нашел грозного кабана и выгнал его криком из чащи. Долго преследовал кабана Геракл и, наконец, загнал его в глубокий снег на вершине горы. Кабан увяз в снегу, а Геракл, бросившись на него, связал его и отнес живым в Микены. Когда Эврисфей увидал чудовищного кабана, то от страха спрятался в большой бронзовый сосуд[iii].

[1] Существенная неточность: сложность задания как раз в том и состояла, чтобы принести вепря в Микены живым, как и Керинейскую лань. – А.Ч.

 

Правда, после прочтения этой прекрасной версии мифа для детей у некоторых, возникает вопрос: почему пятый подвиг Геракла назван по имени Эриманфского вепря, тогда как главное содержание мифа – битва Геракла с кентаврами, в ходе которой герой по роковой случайности убивает своего главного и любимого наставника кентавра Хирона, а также становится невольным виновником гибели другого, весьма уважаемого им кентавра Фола, чьи образы по воле Зевса были увековечены в названии двух созвездий Центавра (Фола) и Стрельца (Хирона)? Не дает ответа на этот вопрос и самая подробная на сегодняшний день реконструкция мифа, представленная с опорой на античные источники в исследовании Р. Грейвса, который констатировал, что вепрю отводится роль второстепенная персонажа, просто обрамляющего (по принципу: приказ – его исполнение) этот рассказ о кентаврах[iv].

То, что образ вепря в мифологии разных народов – это символ боевой мощи и оборотня, рождающего страх у людей[v], позволяет предположить, что основной смысл пятого подвига Геракла состоит в избавлении жителей Аркадии от этого страха, хотя пойманного вепря пугается лишь Эврисфей, спрятавшийся в бронзовом пифосе. Отчасти, так оно и есть, но не это главное.

Разгадка мифа кроется уже в имени вепря – Эриманфский. Казалось бы, это просто указание на гору, на которой Гераклу удалось настигнуть увязшего в снегу зверя, связать его и принести в Микены. Всё дело, однако, в том, что гора получила название по имени Эриманфа (Ερύμανθος, свободная гора) – сына Аполлона, ослеплённый Афродитой за то, что он невольно увидел купающуюся богиню обнаженной[vi]. Его имя символизирует свободу, возносящуюся к вершинам духа, которая часто оказывается ослепленной из-за сугубо земных чувств и страстей. В отместку разгневанный Аполлон, – обернувшись вепрем, – убил Адониса, в которого были влюблены Афродита, богиня любви, и Дионис – бог растительности, виноделия, безумного веселья и низменных страстей. С тех пор – по решению Зевса – Адонис, часть года живет в Аиде, часть на земле, прорастая в виде винограда[vii]. Именно покровитель Адониса, Дионис[viii], завещает кентавру Фолу распечатать пифос подаренного им вина спустя четыре поколения, когда к нему явится в гости Геракл.

 

Дионис-Адонис

 

Но еще до встречи с Фолом Геракл, выслеживая в Аркадии вепря, живет с какой-то женщиной, от которой (как когда-то во время охоты на Киферонского льва он зачал от 50 дочерей царя Фепса 50 сыновей, Алкидов[ix]) имел несколько детей, хотя и не женился на ней, но, видимо, для того, чтобы обезопасить будущее своих детей от орудовавшего в тех местах разбойника, некоего Савра, Геракл убил его[x].

Чтобы понять смысл этой почти житейской истории в контексте пятого подвига Геракла, нужно постоянно помнить (а это очень непросто, потому что миф стирает границу между реальным и символическим), что мир, котором жил герой, – это не мир собственно людей, а мир богов, полубожественных царей, чудовищ и бесчисленных духов как неких художественных образов-символов. Все родственные и любовные связи между ними нельзя понимать буквально[xi]. Это всегда символически-аллегорическое отображение очень непростых причинно-следственных связей и отношений, присущих мирозданию[xii]. А вот обыкновенные люди, согласно мифу, – это уже потомки (да и то через несколько поколений) самого Геракла как прародителя человеческого рода. Отсюда – постоянная патрилинейная тема (тема прародителя) в мифах о Геракле, сопровождающая многие рассказы о его подвигах и приключениях.

Только расправившись с разбойником, Геракл, желая узнать своё будущее, отправился к кентавру Фолу, который славился своими гаданиями по внутренностям. Во время трапезы Геракл, человек-полубог, ел жареное мясо, а кентавр-еще-животное – сырое. Они пили вино, запах которого привлек внимание сородичей Фола, необузданных кентавров. Вино, как и во множестве мифов самых разных народов мира[xiii], символизирует кровь богов и их присутствие. В данном случае (в истории с Гераклом и кентаврами) вино – это присутствие Диониса, своего рода alter ego Аполлона.

Солцеподобный Аполлон, сын Зевса и богини звёздного неба Лето, самый могущественный после Зевса (закона) и Геры (воли) Олимпийский бог[xiv], как радуга[xv], объединяет небо, землю и подземное царство, символизирует собою искусственный (сверхприродный) характер бытия человека. Аполлон являет себя Гераклу не только как напоминание о вепре, убившего Адониса, но и в виде необузданных кентавров, всегда сопровождавших Диониса в его веселье и пьяных оргиях:

 

До пояса они — богов наследье,
А ниже — дьяволу принадлежат[xvi].
 

Ведь кентавры (полуживотные, полулюди), а среди них и Фол (Φόλος, букв. блохастый), сын Селена, воспитателя и наставника Диониса, – это прямые потомки всё того же Аполлона[xvii]. Большинство этих потомков, спасаясь от стрел Геракла, разбежались (буквально) по четырем сторонам света, где с тех пор всегда хватает и варваров, и вандалов. А вот мудрый и благожелательно настроенный к людям кентавр – Хирон (Χείρων, от слова «рука», по которой гадают о прошлом и будущем), не был потомком Аполлона, а вел свой род от самого Кроноса (бога времени, отца Зевса) и смертной женщин (Филиры, липы).  Но именно Хирон и Фол, не похожий на своих сородичей, погибают от желчи Лернейской гидры (желчь – это людская зависть и злоба), в которой были смочены наконечники стрел Геракла. Одна из стрел Геракла, пройдя сквозь плечо «дикого» кентавра Элата (Ἔλατος, податливый, эластичный) ранила колено Хирона. Когда Фол хоронил своих мертвых сородичей, он извлек одну из стрел Геракла и стал ее рассматривать. "Надо же, такое большое существо погибло от какой-то царапины", — удивился он. Но тут стрела выпала из его рук, пронзила ногу, и он упал замертво[xviii]. Уже возвращаясь с пойманным вепрем, Геракл застал Фола мёртвым и со всеми почестями похоронил его. Если смерть Хирона символизировала смерть прошлого, которое человечество смертельно ранит, когда борется с его «пережитками» (злыми кентаврами), то смерть Фола-гадателя – невозможность природному существу узнать своё будущее по земным приметам (для этого нужна весть богов), поскольку в любую закономерность всегда вмешивается либо никем не предсказуемая случайность, либо людская ненависть и злоба.

Но далеко неслучайно, что вепрь, спасаясь от погони (хотя Гераклу было достаточно просто напугать его громким криком), бежит на гору Эриманф к снежным вершинам, символизирующих высокое искусство, и там, увязнув в снегу, в сущности сдается герою без боя после того, как Геракл ослепил его отражением солнца[xix] (один из эпонимов Аполлона) в своем щите. После того, как Геракл связал вепря и принес его, как и было велено, живым в Микены, герой узнает о сборах Ясона и его товарищей в поход за Золотым руном, и, не докладываясь спрятавшемуся в бронзовом пифосе Эврисфею, бросает вепря на городской площади и уходит к будущим аргонавтам[xx].

Впрочем, Гераклу не суждено было стать аргонавтом. У героя к тому времени появился новый возлюбленный – Гилас (Ὕλας, лесное эхо), символизирующий утонченное искусство, который накануне отплытия аргонавтов исчез: Гиласа похитили и унесли на дно реки нимфы, привлеченные его красотой. Пока Геракл искал Гиласа, аргонавты отправились в Колхиду. Так Геракл, бросивший Эриманфского вепря посреди городской площади, остался и без возлюбленного, не оставившего герою даже эхо[xxi], и без похода за Золотым руном (символ успеха). На смену Гераклу шли новые герои, в сущности, еще дети, которым, как и всякому новому поколению людей, не нужен был опыт умудренного в битвах с хтоническими чудовищами Геракла. Юные аргонавты предпочли обретать свой собственный опыт[xxii].

Если Керинейскую лань Эврисфей просто отдал Гераклу, поскольку пустому пространству, которое символизирует Эврисфей, природная красота попросту не нужна, то Эриманфского вепря он испугался, усмотрев в нем своего конкурента – пространство искусственной природы, т. е. пространство культуры, которое грозит заменить людям пространство физическое.

Брошеность вепря на городской площади был символом свободного доступа к искусству вообще: каждый волен воспринимать и «терзать» художественные произведения, представленные (брошенные) на обозрение публике именно так, как ему заблагорассудится. Ведь людей, не склонных к высокому (аполлоническому) искусству, всегда было и будет большинство, как и на городской площади. Правда, в последствии кто-то из жителей Аркадии принес клыки вепря в виде жертвоприношения в храм Аполлона, покровителя искусств.

Как мы видим, на всех героях и событиях, описанных в мифе о Эриманфском вепре, лежит отблеск и одновременно тень Аполлона и его антипода (alter ego) Диониса, хотя напрямую о них в мифе речь вроде бы и не идет. Таким образом, скрытый и притом основной смысл четвертого подвига Геракла – это привнесение в Аркадию искусства в дополнение к красоте девственной природы (Керинейской лани). Притом, искусства в его противоречивом единстве аполлонического (трагического) и дионисийского (комического) начал, на которые обратил внимание Фридрих Ницше[xxiii].

Пойманный Гераклом и брошенный посреди городской площади Эриманфский вепрь символизирует то, что в мире людей – в отличие от царства животных, – отныне непосредственно правят не Зевс и Гера, а боги второй, искусственной природы – возвышенно-серьезный Аполлон и его вечно пьяно-веселый и непристойный alter ego Дионис. Здесь уже нет четкой границы между мужским и женским, а есть противостояние серьезного и шутовского, трагического и комического, божественного и низменного. И это чудовище по своей власти над людьми не на много уступает Немейскому льву, олицетворяющего мощь и силу природных стихий. Но это уже не эпоха Геракла, потому что его миссия состояла в том, чтобы обеспечить смертным необходимые для создания цивилизации условия, хотя каждое новое поколение людей сталкивает с проблемами, которые когда-то решал для всего рода человеческого Геракл.

Что же касается победы над страхом, то эту (часто ритуально-религиозную) функцию – среди множества других – всегда выполняло и выполняет всё то же искусство[xxiv], а также вино.

 

  

Аполлон и Дионис

 

 

[ii] Никола́й Альбе́ртович Кун (1877—1940) — русский историк, писатель, педагог; автор популярной книги «Легенды и мифы Древней Греции» (1922), выдержавшей множество изданий на языках народов бывшего СССР и основных европейских языках, профессор МГУ. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%83%D0%BD,_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%90%D0%BB%D1%8C%D0%B1%D0%B5%D1%80%D1%82%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

[iii] Кун А.Н. Мифы Древней Греции. – М., 1954. С. 142-143. http://www.sno.pro1.ru/lib/kun/77.htm

[iv] Р. Грейвс. Четвертый подвиг: Эриманфский вепрь http://www.sno.pro1.ru/lib/graves/118-147/126.htm

[viii] Адониса и Диониса часто путают друг с другом; к тому же, имена очень созвучны, а внешность почти не различима: у них одинаковые атрибуты (виноградная кисть и кубок вина). Возможно, в их именах общий корень ὀνίς, указывающий на органическое удобрение для виноградников. Тогда имея Адонис – будет буквально означать то, что стремиться к почве, земле, а имя Дионис – дважды рождающийся из почвы. https://classes.ru/all-greek/dictionary-greek-russian-old-term-45544.htm

[xi]  Например, то, что по наущению своей матери, богини Реи, Зевс убивает своего отца Кроноса, а потом, обернувшись змеем, спит с ней и, возможно, рождает свою будущую супругу Геру, которая оказывается одновременно и его дочерью, и единоутробной сестрой, и женой https://www.proza.ru/2009/05/03/280. В этом сюжете я вижу не сцены инцеста, а материальное единство мира; то, что вселенская материя своим существованием в пространстве со временем оформляется в объективных законах природы, которые как бы пронизывают материю, актуализируя ее всеобщую энергию, которая проявляется в каждом отдельном образовании как его воля к бытию, без которой ни один закон мироздания просто не мог бы действовать. Эти исходные онтологические представления о мире человек, живший на заре цивилизации, мог выразить только в чувственно-антропологических образах и поэтических метафорах, которые были для него наглядны и понятны. Он же не мог изъясняться языком «Всеобщей теории неба» Канта или «Диалектики природы» Энгельса, ушедшим бесконечно далеко от чувственно-метафорического языка мифов.

[xii] Этот наглядный способ отображения законов мироздания используется и в более позднее время. Например, русский философ Н.Ф. Федоров, внебрачный сын князя Гагарина, основоположник космизма, так пересказывал Гегеля: сущность – это родители, а явления – это их дети. // Федоров Н.Ф. Сочинения. – М., 1982. Но это вовсе не повод видеть в обратном влиянии явления на сущность сексуальные кровнородственные отношения.

[xv] Его родам способствовала богиня радуги Ирида. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%98%D1%80%D0%B8%D0%B4%D0%B0

[xvi] В. Шекспир. Король Лир, акт IV, сцена VI.

[xvii] Кентавр (др.-греч. Κένταυρος) — персонаж древнегреческой мифологии. Сын Иксиона и Нефелы. Магнесийские кобылицы породили от него кентавров – полуконей-полулюдей. Ключевой фигурой в мифах о «диких» кентаврах является Иксион – символ грубой силы, отсутствия всяческих норм морали и нравственности, непристойности и цинизма.

По другой версии, Кентавр – сын Аполлона и Стилбы, брат Лапифа. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B0%D0%B2%D1%80_(%D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%BE%D0%B9)

Стилба (Стильбо, др.-греч. Στίλβη, блестящая) — персонаж древнегреческой мифологии. Дочь речного бога Пенея и нимфы Креусы. Либо океанида, дочь Океана и Тефиды[1]. Родила от Аполлона сыновей Лапифа и Кентавра, а также Энея. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D1%82%D0%B8%D0%BB%D0%B1%D0%B0

В последствии между потомками Кентавра и потомками Лапифа произошла битва, символизирующая вечную схватку необузданных природных влечений и норм культуры. И только кентавр Фол, что был смертельно ранен выпавшей из рук стрелой, уклонился от участия в этой битве.

[xx] Кроме того, существует литературная традиция (особенно модная на Западе) трактовать мифы о Геракле, Аполлоне, Артемиде, Дионисе и Адонисе в духе психоанализа З. Фрейда, акцентирующая внимание на мужском и женском гомосексуализме или бисексуальности героев, обусловленных их отношением к отцу и матери: 1) https://www.proza.ru/2009/05/03/280

2) https://books.google.ru/books?id=yk1HAgAAQBAJ&pg=PT404&lpg=PT404&dq=%D0%B6%D0%B5%D0%BD%D1%89%D0%B8%D0%BD%D1%8B+%D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BA%D0%BB%D0%B0+%D0%BC%D0%B8%D1%84%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F&source=bl&ots=PcRMYCCSq6&sig=ACfU3U259dFhnG3eOxTtKbhEmJXJKx7EjA&hl=ru&sa=X&ved=2ahUKEwioiKOwiM3lAhXIy6YKHQutBwA4KBDoATABegQICRAB#v=onepage&q=%D0%B6%D0%B5%D0%BD%D1%89%D0%B8%D0%BD%D1%8B%20%D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BA%D0%BB%D0%B0%20%D0%BC%D0%B8%D1%84%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F&f=false

3) https://castalia.ru/perewody/yungiantsy-blizhnij-krug/2422-edvard-edinger-vechnaya-drama-vnutrennee-znachenie-grecheskoy-mifologii-chast-3-geroi-glava-1-gerakl.html  

4) https://psyfactor.org/lib/ercole.htm

5) https://golubyeskazki.livejournal.com/257329.html

Наверное, и такой метод толкования древних мифов имеет определенный эвристический смысл: главное не переносить особенности древнегреческих богов и героев обратно на людей как их всеобщую характеристику. Как гласит древнеримская поговорка, «что позволено Юпитеру, не позволено быку».

[xxii]  Правда, до нас дошла целая поэма «Аргонавтика» Аполлония Родосского (III в. до н.э.), по мотивам которой снят итальянский фильм 1958 года «Подвиги Геракла». В поэме «главным» аргонавтом – наряду с Ясоном – оказывается Геракл. Но это уже достаточно поздняя литературная фантазия (вроде драмы Еврипида «Геракл») на тему о подвигах Геракла, мифологический образ которого стал складывался задолго до эпохи эллинизма, в которую жил Аполлоний Родосский, еще в Крито-микенскую эпоху (третье - второе тысячелетие до н.э.). Греки эту поэму невзлюбили, зато она имела большую популярность в Римской империи. Реконструируя философский смысл мифов о Геракле, надо иметь в виду, что даже самые ранние упоминания об этом герое  в сочинениях Гомера (XII век до н.э.) и Гесиода (VIII век до н.э.) – это уже литературная обработка устных мифов, возникновение которых уходит в 3-4 тысячелетия до н.э. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BB%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D0%B9_%D0%A0%D0%BE%D0%B4%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9

[xxiii] Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки (нем. Die Geburt der Tragödie aus dem Geiste der Musik) — эстетический трактат 1872 года, в котором Фридрих Ницше изложил свой взгляд на дуалистические истоки искусства. … В древнегреческом искусстве автор видит постоянную борьбу между двумя началами, или типами эстетического переживания, которые он называет аполлоническим и дионисийским. Ницше спорит со всей немецкой эстетической традицией, оптимистически трактовавшей древнегреческое искусство как имевшее в своей основе аполлоническое, светлое начало. Он впервые говорит о другой Греции — трагической, опьяненной мифологией, дионисийской, и проводит параллели с судьбами Европы.

Аполлоническое начало, по Ницше, являет собой порядок, гармонию, спокойный артистизм и порождает пластические искусства (архитектура, скульптура, живопись, графика), дионисийское начало — это опьянение, забвение, хаос, экстатическое растворение идентичности в массе, рождающее непластическое искусство (прежде всего, музыку). Аполлоническое начало противостоит дионисийскому как искусственное противостоит естественному, осуждая все чрезмерное, непропорциональное. Тем не менее, эти два начала неотделимы друг от друга, всегда действуют вместе. Они борются, по мнению Ницше, в художнике, и всегда оба присутствуют в любом художественном произведении.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%BE%D0%B6%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5_%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B3%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D0%B8_%D0%B8%D0%B7_%D0%B4%D1%83%D1%85%D0%B0_%D0%BC%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B8

[xxiv]  Это, в частности, выражается в неистребимости всяких «ужастиков»: от детских «пугалок» до голливудских фильмов-ужасов.

Последние публикации: