Онтологические прогулки

Как гонения и диффамация М.А.Булгакова являлись особенностью, правда, незамечаемой в академических анналах аналитики литературы советского времени, так прославление и необычайная популярность творчества М.А.Булгакова выступает особенностью литературного состояния культуры послесоветского периода. Первый момент достаточно единодушно объясняется низким эстетическим потенциалом советской художественной идеологии в целом, хотя  имелись случаи внутрилитературной вражды, зависти и обороты чиновничьей номенклатуры. В прекрасно составленной, с искренним чувством любви к писателю, «Биографии М.А.Булгакова» Борис Мягков написал: «Но не все проходило гладко: литературный и особенно театральный успех Булгакова вызвал бешеную зависть и ненависть к нему и к его произведениям критиков: «пролетарских писателей» («рапповцев», «напостовцев»), «комсомольских поэтов», литературных футуристов и иных «экстремистов от культуры», – «неистовых ревнителей». Появились термины «булгаковщина», «подбулгачник», проходили полемические собрания, митинги, диспуты. Руководство культурой в стране (Наркомпросс, Главрепертком) не гасило разбушевавшиеся страсти, а лишь подливало масло в огонь, то запрещая, то разрешая представления. Булгакова перестали печатать газеты и журналы. Дело дошло до рассмотрения в Правительстве, на Политбюро. Вмешались и органы ОГПУ НКВД, установившие за писателем негласную слежку, наводнившие его окружение доносчиками и информаторами. Опубликованные теперь некоторые из этих «корреспонденций» производят угнетающее впечатление. Происходили и личные контакты с агентами Лубянки: 7 мая 1926 г. был обыск в комнате Булгакова во флигеле дома 9 в Обуховом переулке, произведенный сотрудниками ОГПУ. Изъяты машинописные экземпляры повести «Собачье сердце» и рукопись личного дневника «Под пятой».

«29 февраля 1936 г. председатель Комитета по делам искусств при СНК СССР П.М.Керженцев представил в Политбюро записку «О «Мольере» М.Булгакова (в филиале МХАТа)». Партийный чиновник информировал вождей: «М.Булгаков писал эту пьесу в 1929-1931 гг. …т.е. в период, когда целый ряд его пьес был снят с репертуара или не допущен к постановке… он хотел в своей новой пьесе показать судьбу писателя, идеология которого идет вразрез с политическим строем, пьесы которого запрещают. Несмотря на всю затушеванность намеков, политический смысл, который Булгаков вкладывает в свое произведение, достаточно ясен, хотя, может быть, большинство зрителей этих намеков не заметит. Он хочет вызвать у зрителя аналогию между положением писателя при диктатуре пролетариата и при «бессудной тирании» Людовика XIV».

В своей «Автобиографии», переданной Борисом Мягковым, М.А.Булгаков определился: «Я похож на человека, который лезет по намыленному столбу только для того, чтобы его стаскивали за штаны вниз для потехи почтеннейшей публики. Меня травят так, как никого и никогда не травили: и сверху, и снизу, и с боков. Ведь мне официально не запретили ни одной пьесы, а всегда в театре появляется какой-то человек, который вдруг советует пьесу снять и ее сразу снимают (так было с «Мольером» в Ленинградском БДТ из-за В.Вишневского и в Московском театре сатиры с «Иваном Васильевичем» из-за одного из руководителей «МК партии» Фурера. – Б.М.). В истории с «Мольером» (в Художественном театре. – Б.М.) одним из таких людей был Ю.Олеша, который находится в состоянии литературного маразма, напишет все, что угодно, лишь бы его считали советским писателем, поили-кормили и дали возможность еще лишний год скрывать свою творческую пустоту. Для меня нет никаких событий, которые бы меня сейчас интересовали и волновали. Ну, был процесс, троцкисты, ну еще будет – ведь я же не полноправный гражданин, чтобы иметь свое суждение. Я поднадзорный, у которого нет только конвойных. Что бы ни происходило в стране, результатом всего этого будет продолжение моей травли… Если бы мне кто-нибудь прямо сказал: Булгаков, не пиши больше ничего, а займись чем-нибудь другим, ну, вспомни свою профессию доктора и лечи, и мы тебя оставим в покое, я был бы только благодарен. А может быть, я дурак, и мне это уже сказали, и я только не понял».

В письме к И.В.Сталину от 30 мая 1931 года писатель констатировал: «На широком поле словесности российской в СССР я был один-единственный литературный волк. Мне советовали выкрасить шкуру. Нелепый совет. Крашенный ли волк, стриженный ли волк, он все равно не похож на пуделя. Со мною и поступили как с волком. И несколько лет гнали меня по правилам литературной садки в огороженном дворе… Нет такого писателя, чтобы он замолчал. Если замолчал, значит, был не настоящий. А если настоящий замолчит – погибнет… Я переутомлен… «Такой Булгаков не нужен советскому театру», – написал нравоучительно один из критиков, когда меня запретили. Не знаю, нужен ли я советскому театру, но мне советский театр нужен как воздух…».

Таким образом, обструкция творчества М.А.Булгакова в советской литературе в своей первооснове имеет причиной идеологическую несовместимость эстетических запросов Булгакова, как индивидуального творца художественных ценностей, и коллективистских, властных, требований со стороны государственных регулятивов творческого процесса в советском режиме, а внутренние интриги, дрязги, неизбежные в любом интеллектуальном коллективе, есть лишь вторичные наслоения, а не стимуляторы. Это обстоятельство имеет первостатейное значение при любом аналитическом подходе в любой творческой отрасли духовной среды советского времени, ибо определяет общий режим творческого процесса, генерируемый пресловутым принципом партийности, удостоверяющий непререкаемое право диктата коллективного над индивидуальным. По этой причине в одинаковой ситуации пригнобленности и под игом власти оказываются не только представители художественного фронта, аналогично М.А.Булгакову, но и индивидуальные деятели науки, как академики В.И.Вернадский, Н.И.Вавилов, Б.Б.Полынов, профессора М.Рубинштейн и А.Л.Чижевский, Н.Е.Мартьянов и тысячи других. Отличием здесь может быть то обстоятельство, что Булгаков прекрасно осознавал свою неуместность в атмосфере советского соцреализма, о чём он открыто высказался в письме к правительству СССР (см. далее по тексту).

Крах советской власти должен бы стать самоочевидной причиной возрождения Булгакова, но это  только поверхностный вывод, - парадокс состоит в том, что крушение советской государственности не привело к смене советской (марксистко-ленинской) идеологии. И буйный ренессанс Булгакова не касается той идеологии, какая в прошлом была первопричиной его диффамации при жизни, ибо эта идеология сохранилась в своём существенном виде, и эстетический уровень современной российской изящной словесности не только не повысился по отношению к советскому времени, но и пал, утратив право на эпитет «изящная» а потому эминенция Булгакова выглядит в полном смысле мистерией. С.В.Ручко верно отметил: «Раньше Булгакова клеймили, сейчас же его превозносят и возносят на пьедестал как идеал. И то, и другое, смею вас заверить, дурно смотрится со стороны…».

Автор «Биографии М.А.Булгакова» сказал яркие и верные слова:«в биографии Булгакова есть некий центр, то средоточие идей и исканий, к которому все обращено, все тяготеет, где все завершается, куда сходятся все нити. Это роман «Мастер и Маргарита», главная книга писателя. Именно благодаря ей судьба Булгакова являет собой восхождение, все время стремится в высь, и это упорное стремление обрывает лишь смерть. Автор «Мастера и Маргариты» в конце своей жизни достиг вершины, обрел покой, как и его герой. И поэтому его роман – это, своего рода, еще и музыкальное произведение; как полагают исследователи, это литературная симфония, поминальная месса, «Реквием» самому себе»…

Мистерия Булгакова есть, прежде всего, тайна «Мастера и Маргариты», и эта тайна достигла таких размеров, что приобретает научный оттенок, и на её основе развилась особая искусствоведческая отрасль, которая названа булгаковедением. Появление и развитие этого феномена обязано, прежде всего, таланту и эрудиции блестящего писателя-фантаста А.И.Зеркалова-Мирера («Евангелие Михаила Булгакова», 1988 г., и «Этика Михаила Булгакова», 2004 г.). Булгаковедение А.Зеркалова зиждется по преимуществу на романе «Мастер и Маргарита», и вылилось в специфическую литературоведческую дисциплину – демонологию. Но, тем не менее, даже при такой плотности изучения таинство Булгакова не перестало быть мистерией. А один из рьяных булгаковедов, которому принадлежит немалая роль в литературоведческих блужданиях вокруг романа «Мастер и Маргарита», сказал: «Содержание романа М.А.Булгакова, несмотря на большое количество посвящённых ему исследований, до настоящего времени остаётся загадкой для булгаковедов».

А.Зеркалов делится наблюдением: «С каждым годом становится всё труднее прочесть «Мастера и Маргариту». Слово Булгакова с каждым годом  окаменевает, и всё больше становится опасность фальсификации его этики, подмены его мыслей понятиями иной эпохи. И очень скоро уйдёт поколение людей, следующих за булгаковским». Здесь учёный автор прав только в отношении времени, современного писателю, - действительно исчезают признаки, питающие настоящее время, переходящее в прошлое время. Но если творец сумеет вложить в свою художественную правду нечто, присущее не только настоящему, но и стремящемуся к будущему времени, - а это удел всех литературных гениев, - то этот момент будет всё более проявляться со временем, - иначе мы не знали бы  «Божественной комедии» Данте Алигьери или «Повести временных лет» Нестора. Момент новации является обязательным элементом каждого ноуменального продукта во время становления этого последнего, и приобретает актуальность (actu) как условие перехода в будущее, а именно стремление в будущее и есть залог популярности, то бишь интереса к новации.

Таковы простые умозрительные соображения, приближающие мысль к пониманию мистерии в булгаковедении, и для этого сознательно был избран параметр «новация», ибо в русской литературе нет произведения, более заражённого этим параметром, чем роман Булгакова «Мастер и Маргарита». Это значит, что мистерия Булгакова напрямую связана с акцией новации, а с точки зрения здравого смысла это вполне понятно, поскольку любая новация неизбежно вызывает самый пристальный интерес. Однако новация как таковая охватывает только одну, и формальную, сторону мистерии Булгакова. А во внутренней, содержательной части мистерии традиционно сосредоточены виртуальные элементы произведения – главная идея и творческое намерение  автора.

Чисто умозрительные отвлечённые манипуляции с новацией (новациями) в романе привели к достаточно неожиданному результату – к раскрытию в будущее, а устремлённость к будущему всегда был твёрдым признаком вечности. В дальнейшем изложении будет показано, что появление параметра вечности в художественной ткани романа  является отнюдь не случайным казусом, а являет собой самое сокровенное ядро произведения. Не сложно догадаться, что вечность как таковая свёрнута в акции творческого намерения автора, перспективно раскрытого в будущее. И наряду с традиционной главной идеей  в романе появляется ещё один основополагающий элемент внутренней конструкции произведения – критерий вечности. И вместе с ними в романе появляется совершенно новая аура, некая особая атмосфера, основанная на ощущении будущего и перспективы будущего, и в этом состоит предчувствие ноосферы, как общества будущего, в романе «Мастер и Маргарита». Следовательно, необходимо склониться к выводу: «Мастер и Маргарита» - ноосфера М.А.Булгакова.

Итак, посредством отвлечённого интуитивного умозрения были выявлены ведущие компоненты художественного содержания романа, которые мы не может представить в рационально-зримой форме. Эти компоненты, – а именно: главная идея и критерий вечности, - не существуют в конечном, сформулированном виде и автор в романе нигде не обозначал их в качестве эстетических единиц. А это означает, что наша интуиция романа не находит выхода в нашем же ratio, и в этом внутреннем противоречии состоит философская грань мистерии Булгакова.

Борис Мягков, уже упоминавшийся автор «Биографии М.А.Булгакова» не без помпезности заявил: «Немногие романы, повести, пьесы, написанные, как и булгаковские, 60-70 лет назад, остаются с нами. Булгаков же остаётся весь. Он становится для нас всё ближе и всё необходимее, потому что ещё тогда видел и понимал то, что открывается нам лишь теперь. И уже то, что более, чем за полвека опыт его сердца и разума нисколько не устарел, вызывает особое доверие к этому опыту». Но что он видел и понимал тогда, а что нам открывается теперь? И каков опыт его сердца, который не устаревает? Эти вопрошания, на которые у нас ответов нет, составляют в совокупности психологическую грань мистерии Булгакова.

В том же режиме загадочности, как и всё внутреннее содержание «Мастера и Маргариты», звучит смысл эпиграфа к роману:

Редко кто из биографов Булгакова обходится без упоминания предсмертных слов писателя, от которых веет будоражащей мистической тайной: «Чтобы знали… чтобы знали». Что  хотел великий писатель, «чтобы знали»? Ни один из биографов не может похвастаться даже намёком на догадку.

Как подлинно великий писатель, Булгаков постоянно держал своё творчество под бдительной самокритикой. В своём «Письме к правительству СССР» (журнал «Новый мир», 1987 г. №8) он написал: "Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при какой бы власти она ни существовала, - мой писательский долг, так же, как и призывы к свободе печати... Вот одна из черт моего творчества и ее одной совершенно достаточно, чтобы мои произведения не существовали в СССР. Но с первой чертой в связи все остальные, выступающие в моих сатирических повестях: черные и мистические краски (я - мистический писатель), в которых изображены бесчисленные уродства нашего быта, яд, которым пропитан мой язык, глубокий скептицизм в отношении революционного процесса, происходящего в моей отсталой стране, и противопоставление ему излюбленной и Великой Эволюции, а самое главное - изображение страшных черт моего народа, тех черт, которые задолго до революции вызывали глубочайшие страдания моего учителя М. Е. Салтыкова-Щедрина"

Однако из того, что Булгаков известил о своём учителе, никто из булгаковедов не сделал  какого- либо вывода. А важность здесь полагается в следующем. Русские духотворцы, с момента своего зарождения в XVIIIвеке, где бы они не творили, - поэзии, беллетристике, музыке, театре, живописи, - отличались высокой степенью философичности своего сознания, то есть глубокомыслием и ощущением самой личности. (В русской изящной словесности философское осмысление предмета вдохновения почитается самой яркой и необходимой гранью творчества, и она входит в состав так называемого пушкинского идеала – стержня русской культуры). М.Е.Салтыков-Щедрин выделяется из их числа тем, что признавал социальную сатиру высшей философией русской литературы. Из этого вытекает, что Булгакова нельзя рассматривать как рядового сатирика, ибо сатира выступает у него как способ мировоззрения, как средство его философичности и как элемент его философского подхода к своей среде обитания. Стало быть, без философского подхода в булгаковской прозе нет пути к прояснению мистерии Булгакова. Не зря самый таинственный персонаж романа Иешуа Га-Ноцри назван «философом».

В герменевтическом отношении ресурс булгаковедения в области «Мастера и Маргариты» достаточно единодушно разделяют на четыре составные части: мир Воланда и его компании, мир москвичей периода советских 30-х годов, мир Понтия Пилата, куда входит Иешуа Га-Ноцри, и мир Мастера и Маргариты. С этой стороны мистерия Булгакова выражается отсутствием традиционной композиционной связи между собой составных элементов произведения. Реальная аналитика видит в романе «Мастер и Маргарита» не ту связь слагаемых компонентов, которая посредством причинно-следственных отношений раскрывается в конкретный идейный замысел и самостоятельный критерий вечности романа, а лишь пересечение сюжетных линий, нужное для развития фабульной основы, - так пересеклась линия Маргариты с миром Воланда на великом балу полнолуния. По-видимому, здесь проявляет себя мудрость, известная ещё древним римлянам: Ars est celare artem (главное в искусстве – скрывать искусство). И в поисках этого «скрытого» искусства, в чём Булгаков так преуспел, современные экскурсанты в мир булгаковского видения, демонстрируют незаурядное усердие, фантазию и любознательность.

А.Зеркалов пишет: «Смесь жанров, непрерывные переходы от сатиры к трагедии, от буффонады к романтической мягкости. Разнобой во всём, даже в стилистике. Это отмечено давно, это обескураживает». Действительно, переплетение и смешение стилей, жанров, изобразительных манер, фразеологических приёмов в романе «Мастер и Маргарита» отмечено давно, но это обстоятельство не должно обескураживать, ибо оно слагает единую беллетристическую особенность прозы Булгакова. В таком переплетении даётся самая характеристическая черта общего предмета – жизни, и, следовательно, через эту особенность в булгаковских повествованиях получает своё формальное выражение сама жизнь. И одно это магнетически притягивает к себе читательское внимание. Но если во главу угла ставится действительная жизнь, то непонятно к чему нужны мистические виртуальные приёмы, входящие в состав познавательных средств, разве мало в нашей жизни «уродств», похожих на элементы нечистой силы? Но в том-то дело, что «уродства нашего быта» настолько действенно реальны и явлены в таком количестве, что для их понимания следует прибегать к помощи натуральных  «профессиональных» сатанинских сил, практика которых весьма внушительна во всём мире.

С этого пункта аналитический цех современного булгаковедения распадается на множество источников или подходов, самостоятельно решающих задачу мистерии Булгакова, исходя из индивидуального потенциала критика и персонального отношения к виртуальному сатанизму (демонизму). У меня нет возможности и желания подвергать какой-либо специальной рефлексии эту аналитическую армаду в совокупности или отдельности, - я решился выделить лишь отдельных авторов, между которыми нет исследовательского сходства и их познавательные схемы отличаются исключительной самобытностью, а каждому экстракту я условно присвоил имя его аналитика.

СХЕМА А.И.ЗЕРКАЛОВА-МИРЕРА. Герменевтика романа «Мастер и Маргарита», выполненная А.И.Зеркаловым-Мирером является в объёме всего булгаковедения самым серьёзным и обстоятельным трактатом по данной теме. В силу чего Зеркалов решился во всеуслышание заявить о том, что многим аналитикам было видно воочию, но не хватало смелости выступить с соответствующей инвективой. «Есть причина, - пишет Зеркалов, - по которой этика «Мастера» должна быть скрыта под масками, и эта причина – общество, в котором жил писатель. Именно то, что мы называем социальным контекстом. Действие романа датировано маем 1937 года и вокруг этой адской т�