Комментарий | 0

Апофеоз Геракла

 

 

 

Придя в Трахин, Геракл стал набирать войско, чтобы отправиться в поход на Ойхалию, желая отомстить Эвриту[i]. Однако своим союзникам он сказал лишь то, что Эврит нечестно взимает дань с эвбеев[ii]. В трагедиях Софокла «Трахинянки» и Сенеки «Геркулес на Эте» сказано, что, прощаясь с Деянирой, Геракл провозгласил пророчество: по прошествии пятнадцати месяцев ему либо суждено умереть, либо прожить остаток жизни без тревог и волне­ний. Эту весть принесли ему два голубя с древнего вещего дуба в Додоне[iii]. В походе против Эврита союзниками Геракла выступали аркадцы, мелийцы из Трахина и эпикне­мидские локры. Убив Эврита и его сыновей, Геракл захватил город[iv]. Похоронив погибших из числа тех, кто отправился с ним в поход, в том числе Гиппаса (сына царя Трахина Кеика), а также Аргия и Мелана (сыновей друга Геракла Ликимния) и разграбив город, Геракл увел Иолу в качестве пленницы.

Причалив к Кенею (мыс на острове Эвбея), Геракл — в честь победы над Эвритом — воздвиг алтарь Зевсу Кенейскому[v]. Собираясь совершить жертвоприношение, он послал в Трахин глашатая, Лихаса (Λίχας, лакомый[vi]) — друга и наставника Гилла, сына Геракла[vii], чтобы тот принес ему праздничную одежду. От Лихаса Деянира и узнала обо всем, что произошло у ее мужа с Иолой, которую Геракл послал как пленницу в сопровождении Лихаса к Дея­нире (видимо, в качестве наложницы или второй, младшей, жены[viii]). «Деяниру охватило чувство ревности: желая вернуть себе любовь Геракла, она смазала кровью Несса хитон и дала его надеть Гераклу. Кровь же эта, отравленная желчью Лернейской гидры, обладала губительным действием. Когда Геракл надел этот хитон [и стал приносить жертву], послед­ний вспыхнул и охватил Геракла пламенем. Сгорая заживо, Геракл бросился в протекавшую поблизости реку, сделав воды ее теплыми. Отсюда в дальнейшем произошло название Фермопилы [θερμοπύλες, горячие ворота[ix]], которые находятся между Фессалией и Фокидой»[x]. Когда хитон нагрелся и яд Лернейской гидры стал уязвлять кожу Геракла, он, схватив Лихаса за ноги, швырнул его далеко прочь в Эвбейское море. На месте, где упал Лихас, появилась Лихадская скала[xi] с очертаниями человека[xii].

 

Геракл и Лихас

 

Геракл стал стаскивать с себя хитон, но тот уже сросся с телом: вместе со стаскиваемым хитоном отдира­лись и куски тела. Несчастного Геракла привезли в Трахин на корабле. Деянира же, узнав о случившемся, повесилась[xiii]. Гилл отнес отца к подножию горы Эта в Трахине, в край, который Дельфийский оракул давно указал Ликимнию и Иолаю как место, где их другу суждено умереть[xiv]. Геракл сам сложил костер и, взойдя на него, приказал поджечь.

В вольном изложении Р. Грейвса, дальнейшие события развивались так: «Геракл думал лишь о том, как успеть отомстить Деянире до смерти, но когда Гилл убедил его, что Деянира невиновна, как показало ее самоубийство[xv], он вздохом простил ее и изъявил желание, чтобы его мать Алкмена и все сыновья пришли к нему, чтобы выслушать его последнюю волю. Но Алкмена с некоторыми из детей была в Тиринфе, а остальные его дети — в Фивах. Поэтому он смог открыть уже свершившееся пророчество Зевса одному только Гиллу: „Ни один живой человек не сможет убить Геракла, только мертвый враг станет причиной его погибели“. Гилл спросил, что ему делать, и услышал: „Поклянись головой Зевса, что отнесешь меня на самую вершину этой горы и там без слез сожжешь меня на костре из дубовых ветвей и стволов дикой оливы. Поклянись также жениться на Иоле, как только достигнешь брачного возраста“. Хотя ему не понравились услышанные слова, Гилл обещал выполнить их в точности[xvi]. Когда все было готово, Иолай и его спутники отошли на некоторое расстояние. Геракл взобрался на громадную поленницу. Но никто из не решался ее поджечь, и лишь пастух из Эолии по имени Пеант, проходивший мимо, повелел своему сыну от Демонассы, Филоктету, другу Геракла[xvii], исполнить то, что приказывает герой. В благодарность Геракл завещал Филоктету колчан, лук и стрелы[xviii], а когда пламя стало лизать бревна, он расстелил свою львиную шкуру и лег на верх поленницы, подложив под голову дубину. С небес упали несколько перунов, и костер мгновенно превратился в кучку пепла[xix]. Как пишет Аполлодор, «говорят, что, когда огонь запылал, спу­стившееся облако с громом унесло Геракла»[xx]. Так произошло вознесение к богам и апофеоз[xxi], или превращение в бога, самого великого героя Эллады.

Зевс убедил Геру усыновить Геракла, совершив обряд повторного рождения, а именно: отправиться в постель, притвориться, что у нее начались родовые схватки, а по­том извлечь Геракла из-под юбок и показать всем. Такой обряд усыновления существовал у многих варварских племен. После этого Гера стала считать Геракла своим сыном и полюбила его больше, чем кого-либо, за исключением, быть может, Зевса. Все бессмертные приветствовали прибытие Геракла, а Гера женила его на своей прекрасной дочери Гебе, богине вечной юности, которая родила ему Алексиара и Аникета[xxii].

Р. Грейвс, комментируя апофеоз Геракла, заметил: «Зевс уготовил Гераклу место в сонме двенадцати олимпийских божеств, однако не посмел изгнать никого из богов, чтобы освободить место своему сыну»[xxiii]. Не думаю, однако, что для Геракла просто не хватило места на Олимпе. Одно место Зевс все же мог бы освободить — своё собственное, т.е. верховного бога, но был ли Геракл, олицетворявший человека вообще, готов заменить собою Зевса? Вряд ли. Геракл победил многих и многое в себе, но он так и остался полубогом, точнее, стал человеком, которому, однако, по-прежнему были не подвластны фундаментальные законы мироздания. Чтобы стать новым Зевсом, Гераклу надо было сотворить свой новый мир, абсолютно независимый от того, который был рожден богами. Кроме того, победа Геракла была отнюдь не безоговорочной: ведь он погиб в результате если не случайных, то во всяком случае достаточно нелепых и не столь важных (на фоне всего мироздания) обстоятельств — людской ненависти и алч­ности, которые символизировала желчь Лернейской гидры.

Геракл погиб в мире, который был устроен по законам Зевса. Того самого Зевса, которого его мать, богиня Рея, втайне от своего мужа Кроноса растила на острове Крит под присмотром жрецов-куретов во главе с так называемым космом, т.е. носителем высшей государственной власти на Крите[xxiv]. Но самое любопытное — это то, что главой куретов, охранявших Зевса-младенца, был… Геракл. Был ли это просто «однофамилец» героя — так называемый Геракл Критский (тогда как он мог носить имя Геры, третьей супруги Зевса?) и кого в таком разе встречал на Олимпе Зевс — своего сына от земной женщины или своего, в сущности, приемного отца? И кто должен был занять место на вершине Олимпа?

Смерть Геракла часто изображалась в произведениях западноевропейского искусства эпохи Возрождения и Но­вого времени. Так, в Лувре находится картина Гвидо Рени и группа скульптора Кусту на эту тему. Оба художника изобразили Геракла сидящим на костре, как бы умоляющим богов сжалиться над ним[xxv]

 

 

Однако в дошедших до нашего времени памятниках античного искусства изображения Геракла на костре почти не встречаются. Среди редких изображений такого рода вот эти два[xxvi]:

 

 

Зато на многих барельефах, групповых изображениях, гравированных камнях и камеях представлен апофеоз Геракла. Кроме того, сохранились несколько образцов вазовой живописи V–III вв. до н.э., где Геракл, точнее, его душа, на колеснице, запряженной четверкой лошадей, в сопро­вождении богини Афины поднимается на Олимп.

 

Афина, забирающая душу Геракла

Фрагмент краснофигурной вазы
Мюнхен, Государственное Античное собрание

 

На мой взгляд, скудность изображений смерти и воз­несения Геракла на Олимп среди дошедших до нас памятников древности далеко не случайна. В античности (и на Востоке, и на Западе) физическая смерть человека, как и сама тема смерти вообще, была фактически табуирована: например, древние греки в отношении знакомых, а тем более близких людей избегали употреблять выражения «он умер», предпочитая говорить «он жил». Еще Гомер в «Одиссее» описывал разговор живого Одиссея с тенью Геракла, который состоялся в Аиде, т.е. в царстве мертвых:

 

Видел я там, наконец, и Гераклову силу, один лишь
Призрак воздушный; а сам он с богами на светлом Олимпе
Сладость блаженства вкушал близ супруги Гебеи,
                                                                        цветущей
Дочери Зевса от златообутой владычицы Геры.
Мертвые шумно летали над ним, как летают в испуге
Хищные птицы; и, темной подобяся ночи, держал он
Лук напряженный с стрелой на тугой тетиве, и ужасно
Вдруг озирался, как будто готовяся выстрелить;
                                                                        страшный
Перевязь блеск издавала, ему поперек перерезав
Грудь златолитным ремнем, на котором с чудесным
                                                                        искусством
Львы грозноокие, дикие вепри, лесные медведи,
Битвы, убийства, людей истребленье изваяны были:
Тот, кто свершил бы подобное чудо искусства, не мог бы,
Сам превзошедши себя, ничего уж создать совершенней.
Взор на меня устремив, угадал он немедленно, кто я;
Жалобно, тяжко вздохнул и крылатое бросил мне слово:
«О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей
                                                              благородный,
Иль и тобой, злополучный, судьба непреклонно играет
Так же, как мной под лучами всезрящего солнца играла?
Сын я Крониона Зевса; но тем от безмерных страданий
Не был спасен; покориться под власть недостойного мужа
Мне повелела судьба. И труды на меня возлагал он
Тяжкие. Так и отсюда был пса троеглавого должен
Я увести: уповал он, что будет мне труд не по силам.
Я же его совершил, и похищен был пес у Аида;
Помощь мне подали Эрмий и дочь громовержца Афина».
Так мне сказав, удалился в обитель Аидову призрак.
Я ж неподвижно остался на месте и ждал, чтоб явился
Кто из могучих героев, давно знаменитых и мертвых.
Видеть хотел я великих мужей, в отдаленные веки
Славных, богами рожденных, Тесея царя, Пирифоя,
Многих других; но, толпою бесчисленной души слетевшись,
Подняли крик несказанный; был схвачен я ужасом
                                                                        бледным,
В мыслях, что хочет чудовище, голову страшной Горгоны,
Выслать из мрака Аидова против меня Персефона,[xxvii].

 

Как мы видим, возникшие в разное время мифы о Геракле соединены здесь воедино. Тень Геракла пребывает в подземном царстве вместе с остальными тенями умерших, а сам он одновременно проводит жизнь с богами и является на Олимпе супругом Гебы. Так Гомер соединил представле­ния древних греков о Геракле-герое и Геракле-боге[xxviii].

При том, что уже в период троянской кампании и пелопоннесских венных походов Геракла (а это второе тысячелетие до н.э.) по всей Греции строились святилища в честь Геракла-героя, а мессенский царь Нестор впервые стал клясться именем Геракла еще при его мифической жизни, сюжет об апофеозе Геракла — это, скорее, достаточно позднее дополнение к древнейшим мифам. В нем выражена мечта о вечном блаженстве любимого героя, а то, что его тень где-то рядом (пусть и под землей), поддерживало в людях надежду на то, что Геракл всегда может стать самым деятельным участником каких-то судьбоносных исторических событий, прийти на помощь своим потомкам.

 

Заключение

В античной Греции и отчасти Риме Геракл воспринимался скорее как живой герой, в сущности, вечный современник. «Еще Иннокентий Анненский, являясь переводчиком трагедий Еврипида, отмечал неоднородность фигуры Геракла — то „подневольного работника“, то „блестящего победителя“, то „подвижника“, берущегося за непосильные работы и разрешающего неразрешимые задачи. Но и эти три ипостаси не исчерпывают его образ. Традиции известен и Геракл — персонаж комедий и народных фарсов, весельчак, кутила, обжора, и строгий аскет, отвергнувший наслаждения и роскошь. Мифологическая биография Геракла содержит и множество эпизодов, не впи­сывающихся ни в один из стереотипов, то возвышающих его до уровня божества, то уравнивающих с простым смертным.»[xxix]

В мифах о 12 подвигах Геракл — это герой, рожденный Крито-микенской цивилизацией конца третьего — начала второго тысячелетия до н.э., это герой ахейцев. Геракл после 12 подвигов — герой преимущественно дорийцев второго/начала первого тысячелетия до н.э., которые превратили в руины Крито-микенскую цивилизацию (после чего наступили семь «темных веков»), но они заложили этническую, экономическую и государственную основы предклассической и собственно классической Греции — Греции Гомера, Гесиода, Фалеса, Пифагора, Гераклита, Демокрита, Сократа, Платона, Аристотеля. Таким образом, мифы о Геракле создавались на протяжении минимум полутора тысячелетий: и в Крито-микенскую эпоху, и в эпоху дорийского завоевания, и в «гомеровскую», точнее, в эпоху, описанную Гомером в «Илиаде» и «Одиссее», а это XIII в. до н.э.

В классическую и эллинистическую эпоху Древней Греции, а тем более в эпоху Римской цивилизации, роль создателей «мифов о мифах» про Геракла взяли на себя писатели, драматурги и поэты, которые, увы, не всегда следовали сформулированному Аристотелем принципу: «Хранимые преданием мифы нельзя разрушать, но поэту должно и самому быть изобретателем и пользоваться преданием как следует»[xxx].

Писатели, драматурги и поэты, расцвечивая (каждый на свой лад) устные сказания о великом герое красочными деталями, второстепенными персонажами, новыми сюжетными линиями, не всегда согласующиеся с корпусом древних мифов (как, например, у Аполлония Родосского — мифографа III в. до н.э.), описанием переживаний героя и, конечно, субъективными оценками нравственности героя, которые отсутствовали в самых древних мифах о Геракле.

Но во многом именно благодаря этим модернизациям мифы о Геракле всякий раз воспроизводились в новую эпоху для новых поколений близким и понятным им языком, как воспроизводят их в наше время в художественных и публицистических произведениях, спектаклях и художе­ственных фильмах, в детской литературе. Однако при этом очень важно знать и помнить истоки — самый древний слой мифологических, еще устных сказаний о Геракле — и стараться понять поистине неисчерпаемый глубинный смысл этих древних мифов, создававшихся на протяжении едва ли не двух тысячелетий, чтобы они и в будущем оставались прочной основой развития культуры.

 

 

[i] Об Эврите и Ойхалии (Эхалии) см. также II, 6, прим. 2. Существовала древняя эпическая поэма «Взятие Ойхалии», автором которой считался Креофил с острова Самоса, хотя некоторые и приписывали ее Гомеру. Проблема авторства указанной поэмы занимала уже Каллимаха (Stra­bo XIV, р. 638). Перевод эпиграммы Каллимаха. См.: Античная лирика. Библиотека всемирной литературы, М., 1968, стр. 226. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002#n209

[iii] Софокл. Трахинянки. Ст. 44, 45.

[iv] Неясно, какой из городов, называвшихся Эхалия, был разграблен в тот раз: мессенский, фессалийский, эвбейский, трахин­ский или этолийский. Мессенская Эхалия наиболее вероятна, поскольку отец Эврита по имени Меланей, царь дриопов, меткий лучник (за что он был назван сыном Аполлона), пришел в Мессению во время правления Периера, сына Эола, который разрешил ему обосноваться в Эхалии. Эхалия была названа по имени жены Меланея. Там, в священной кипарисовой роще, мистерии в честь великой богини начинались с принесения жертв Эвриту как герою, чьи останки хранились в бронзовой урне. Кое-кто отождествляет Эхалию с Анданиеи, расположенной в миле от кипарисовой рощи, где ранее совершались мистерии. Эврит был одним из героев, которых мессены пригласили к себе жить, когда Эпаминонд восстановил на пелопоннесский манер наследование по отцовской линии. См.: Грейвс Р. http://www.sno.pro1.ru/lib/graves/118-147/144.htm

[v] Древний Кеней теперь называется мысом Литада: это крайняя северо-западная оконечность острова Эвбеи. «Илиада» (II, 538) упоми­нает о расположенном вблизи этого мыса «высоком городище Дион»: это, по-видимому, и есть то самое святилище Зевса, где, по преданию, Геракл принес свою жертву. Трагическую кончину Геракла изобразил Софокл в своей трагедии «Трахинянки». http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002#n210

[viii] Бедненко Г.Б. Греческие богини. Архетипы женственности. Деянира. https://psy.wikireading.ru/70483

[x] A. Westermann. Mythographi Graeci, p. 371. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1358680002#t200

[xi] Софокл. Трахинянки, 779–784; Овидий. Метаморфозы IX 216–229; Гигин. Мифы 36.

[xii] Аполлодор, II 7, 7; Овидий, Метаморфозы, IX 211 след.; Гигин, Фабулы, 36.

[xiii] В пьесе Софокла «Трахинянки» (930 слл.) Деянира закалывается мечом, но, как отмечает Фрэзер (I, 269), в мифах и литературных произведениях женщины кончают самоубийством именно так, как покончила с собой Деянира у Аполлодора (повесилась). http://www.sno.pro1.ru/lib/graves/118-147/145.htm

[xiv] Овидий. Метаморфозы IX. 155 и cл.; Гигин. Цит. соч. 36; Софокл. Цит. соч. 783 и cл.; Аполлодор II.7.7; Плиний. Естественная история XXV.21; Диодор Сицилийский IV.38.

[xv] Есть весьма экстравагантное толкование роли Деяниры, вступившей в заговор с кентавром Нессом, в этой истории, кото­рые дуэтом выполняют роль Иуды, сам Геракл отождествляется с Христом. Г.В. Носовский, А.Т. Фоменко. Геракл. «Древний греческий миф XVI века. Мифы о Геракле являются легендами об Андронике-Христе, записанными в XVI веке. https://e-libra.ru/read/439711-gerakl-drevniy-grecheskiy-mif-xvi-veka-mify-o-gerakle-yavlyayutsya-legendami-ob-andronike-hriste-zap.html

[xvi] Аполлодор. Цит. соч.; Софокл. Цит. соч. 912 до конца. Цит. по: Р. Грейвс. Апофеоз Геракла.

http://www.sno.pro1.ru/lib/graves/118-147/145.htm

[xvii] Филоктет, зажегший костер — это танист, т.е. преемник, царя. Он наследует его оружие и ложе. Именно так нужно понимать и брак между Иолой и Гиллом. См.: Грейвс Р. Апофеоз Геракла. http://www.sno.pro1.ru/lib/graves/118-147/145.htm. Танистри. См.:

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B8

[xviii] Филоктет владел стрелами Геракла, отравленными кровью Лернейской гидры. Геракл отдал их Филоктету, когда тот, по просьбе величайшего героя греческих мифов, поджег погребаль­ный костер Геракла на горе Эте. Геракл заставил Филоктета поклясться, что он никогда никому не укажет, где находится могила Геракла. Согласно мифам древней Греции, Филоктет нарушил свою клятву, указав ногою то место, где покоился Геракл. Тотчас же одна из ядовитых стрел Геракла, упав из рук Филоктета, вонзилась ему в ногу. Страдания Филоктета были так сильны, что он кричал день и ночь, а запах от раны Филоктета заставил греков покинуть его на острове Лемносе. Там Филоктет прожил в одиночестве девять лет. (…) Страдания и несчастия Филоктета послужили темой для многих произведений античного искусства. Знаменитый древнегреческий художник Паррасий написал картину, о которой очень часто упоминали античные писатели. http://zaumnik.ru/mifologija/uslovija-padenija-troi.html#filoktet-strely-gerakla

[xix] Диодор Сицилийский. Цит. соч.; Гигин. Цит. соч. 102; Овидий. Метаморфозы IX.209 и cл.

[xxi] Древнегреческое слово Ἀπο­θέωσις буквально означает «превращение в бога» https://classes.ru/all-greek/dictionary-greek-russian-old-term-8105.htm в переносном значении — прославление, возвеличение, обожествление человека или события; заключительная, торжественная сцена спектакля. В Древней Греции обожествлялись мифологические герои, военные, государст­венные деятели, полководцы, монархи при жизни (например, Александр Македонский, которого греки увенчали золотыми венками в знак признания его божественной сущности) или посмертно (члены династии Птолемеев). (…) До божественного уровня также возводились великие древнегреческие поэты (например, Гомер) https://litpr.ru/apofeoz/. Предполагалось, что и тело героя, становящегося богом, переносится в царство богов; такие верования существовали, например, относительно Геракла, Ахилла и др. Позднее явилось представление, что тело героя, причисляемого к сонму бессмертных, состоящее из частиц смертных и бессмертных, перед обожествлением очищается от первых действием огня. Особенный род апофеоза в позднейший период греческой истории состоял в том, что историческим деятелям после их смерти изречением оракула или постановлением коллегии жрецов присваивалось право пользоваться божескими почестями. http://ancientrome.ru/dictio/article.htm?a=240093999

[xxii] Диодор Сицилийский IV.39; Пиндар. Истмийские оды IV.59 и Немейские оды Х.18; Аполлодор. Цит. соч.; Цит. соч. 1349, 1350. Грейвс Р. http://www.sno.pro1.ru/lib/graves/118-147/145.htm

[xxiii] Грейвс Р. Апофеоз Геракла. http://www.sno.pro1.ru/lib/graves/118-147/145.htm

[xxiv] Так в словаре И.Х. Дворецкого среди значений слова κόσμος пятым пунктом указывается, что «(на Крите) косм — носитель высшей государственной власти» https://classes.ru/all-greek/dictionary-greek-russian-old-term-36145.htm Хотя, конечно, это не основное и не единственное значение этого слова. https://classes.ru/all-greek/dictionary-greek-russian-old-term-36145.htm

[xxv] См.: Стивен П. Кершоу. Путеводитель по греческой мифологии.  https://bookitut.ru/Putevoditelj-po-grecheskoj-mifologii.44.html; Рене Менар. Мифы Древней Греции в искусстве. Глава 42. Другие подвиги Геракла. Костер на горе Эта и апофеоз Геракла. http://zaumnik.ru/mifologija/gerakl/drugie-podvigi-gerakla.html#gerakl-na-kostre

[xxvi] Вторая ваза — это краснофигурная амфора ок. 460 г. до н.э. Частная коллекция, Нью-Йорк.

[xxvii] Гомер. Одиссея. Кн. IX. Ст. 601–640. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1344030011#600 (академический вариант с древнегреческим оригиналом) либо http://онлайн-читать.рф/%D0%B3%D0%BE%D0%BC%D0%B5%D1%80-%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D1%81%D1%81%D0%B5%D1%8F/11.

[xxviii] Гомер. Илиада.  Примечание. Ст. 601.

http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1344030011#t13

[xxix] См.: Подопригора, Александра Робертовна. Образ Геракла в контексте этнополитической истории Средиземноморья II тыс. до н.э. — начала I тыс. н.э. Автореферат диссертации на соискание уч. степени канд. исторических наук по специальности 07.00.03. — Уфа, 2001. https://www.dissercat.com/content/obraz-gerakla-v-kontekste-etnopoliticheskoi-istorii-sredizemnomorya-ii-tys-do-ne-nachala-i-t

[xxx] Аристотель. Поэтика. XIV. 23–27.

Последние публикации: 
Марксизм (14/12/2021)
Шеллинг (06/12/2021)
Фихте (29/11/2021)
Фейербах (22/11/2021)
Делёз (16/11/2021)
Сартр (04/11/2021)
Хайдеггер (22/10/2021)
Гуссерль (28/09/2021)

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS