Мои дворы и комнаты

Питер – страшная сила. Равнодушно и походя он превращал миллионы
русских, простых и необразованных потомков крепостных в людей,
пронизанных на фиг какой-то разрушительной метафизикой.
Макар Девушкин гениален тем, что он обитатель питерских
коммуналок. Это азиатский человек, пробитый всеми европейскими
соблазнами, и душа его страшнее Ставрогинской, и умнее, и
безумнее.

Да, есть в этой геометрической симфонии души, по названию Питер,
какая-то скрытая надсада, какой-то вопрос ко всему
человечеству: да кто вы такие?!!!

Рим, Флоренция, или Венеция тоже, как представляется мне, ставят
человечество в тупик, но, по крайней мере, у человека не
возникает, я думаю, чувства негодования. Флоренция материальна,
реальна, то есть, логична. Вырастающий из мусорного болота
Питер, каменный образ самоубийцы-аристократа – это барон на
дне, это де Сад в ночлежке. Как я люблю его!

Сказать про него, что это твой родной город – большая наглость. За
каждым ли петербуржцем гонится бронзовый маньяк на бронзовом
коне-звере? Жители Петербурга пространственно гениальны, все
поголовно. Блокада Ленинграда – какой символизм!

Вот я и родился в этом городе. Роддом был на Адмиралтейском
проспекте, и оттуда попадаю в подвал на Большой Морской, 63. Подвал
– потому что до войны жили на втором этаже, но в Блокаду все
перепуталось. Дом прошила бомба, а когда пыль осела, мы
очутились в подвале. Но какой же это был потрясающий, огромный
подвал, и его населяли только мы, семья бабушки. Это была
отдельная квартира, по тем временам – колоссальная редкость.

Дом и двор, теперь я понимаю это, были уникальны. Дом с полукруглым
фронтоном, а, значит, один из первых в городе, старый,
середины восемнадцатого века. Двор казался огромным в детстве, а
на деле был очень маленьким. Если выйти из него, то сразу
попадаешь на простор. Здесь улица давно уже, на самом деле,
набережная Мойки, на другом берегу которой – Юсуповский
дворец, справа Поцелуев мост, слева и вверх – купол Исаакия.
Каждый раз, каждое утро, выходя из двора, направляясь в школу, я
сам того не зная, был убиваем этим пейзажцем. Из меня
делалось что-то другое, не то, что я есть.

Школа была рядом, напротив, через Мойку, между ней и Домом Учителя
(Юсупов дворец) был большой двор-пустырь, видимо следствие
попадания бомбы или снаряда, в глубине этого двора стояли
жилые здания, тоже старые, вернее, старинные Там жил мой друг с
первого класса и до лет тридцати, Сашка Арсеньев, дворянин
по происхождению, и такой же хулиган, как все мы тогда.

Перейти через узенький, висящий на цепях Прачечный мостик, и – в
школе. Забавная была школа. Классы на втором этаже, и подняться
туда можно было не иначе, как по шикарной парадной
лестнице, в начале которой стояли две мраморные статуи каких-то типа
ангелов. Как вспомню, так плачу. Ангелы, блин!

Теперь я понимаю, как мне повезло. Я застал еще старую Россию в ее
последнем издыхании. Нет, я и знать не знал, что на нашей
улице, – Б. Морская, д. 43, – жил когда-то некто Набоков, но
бабушка Сашки Арсеньева, возможно, была когда-то знакома с его
отцом-кадетом. Наша школа № 237 одним боком прилегала к
началу Прачечного переулка. В нем, в доме №3 жили тетя Майя и
тетя Кима – это уже мамины подружки, с первого класса и на
всю жизнь. Их мать, чистокровная полька, строгая и чопорная,
когда-то поддержала меня в трудной ситуации. Мы пришли на
день рождения к дочке тети Майи, мне было четыре года, и,
вручая Наташе шоколадку, я расплакался от жадности. Все стали
смеяться. И тут бабушка Наташи отвлекла внимание публики и
стала рассказывать про мою маму в детстве, тогда ее звали
Тонькой. Поскольку моя мама Тонька была из семьи потомственных
староверов, то ей строго-настрого запрещалось оставлять что-то
на тарелке, выбрасывать еду. И вот, будучи в детстве
довольно упитанной, Тоня вечно, не в состоянии и не желая доесть
хлеб, прятала недоеденные кусочки по всей огромной квартире
Буровых (а квартира была настоящая, отдельная, с медными
ручками на белых дверях). Где она их только ни прятала, эти
кусочки хлеба, эта Тонька. И вот, когда началась блокада, эта
Тонька однажды пришла на Прачечный к ним и стала деловито
вытаскивать, Бог весть откуда, сии сухарики и складывать горкой
вот здесь, на этом столе. В общем, пошла-поехала патетика
блокадных сухарей, и про мою шоколадную жадность все забыли.
Тетя Майя и сейчас еще живет в той квартире, на Прачечном, уже
без Тоньки. Ей семьдесят шесть. Пару лет назад, когда мне
было суперхреново, я взял бутылку водки, пришел во двор на
Прачечном, 3, и сел на скамейку, и пил, и курил до вечера. К
тете Майе я не поднялся.

И еще о блокаде. Наш двор был проходным (был, потому что теперь
обосновавшиеся везде в центре фирмы перекрывают и заваривают все
эти проходы, – такое корпоративное типа блядство, и этот
закрыли, сволочи). Так вот, через переход был двор, где жила в
огромной квартире Мария Станиславовна, аристократка с двумя
детьми и подруга моей полуграмотной бабушки-староверки
Аграфены Матвеевны. Что их сдружило, сказать не могу, но в
блокаду М.С. жила у нас, и ее дети, и все, кроме деда моего, и
тети Кати восемнадцатилетней, выжили. М.С. после войны
работала в ресторане гостиницы Астория, благо рядом совсем. У нее
была шикарная работа. Она варила кофе, и больше ничего.
Вообще, у бабушки, в нашем огромном подвале, из которого летом
мы, дети, выходили во двор прямо через окно, жило очень много
всякого народа, непонятно откуда взявшегося. И все они стали
родными для нас. Вот, скажем, некто Магомед, высоченный,
красивый, и его красавица жена Лола. Они были дагестанцы, из
Дербента, жили у нас в углу на старом диване. Дело в том, что
муж моей тетки одно время служил в Дербенте, и как-то так
вышло, что эта пара поселилась у нас по знакомству. Лица
кавказской национальности, прекрасные ребята. Он был
профессиональным баскетболистом, играл за Ленинградский СКА, а она
училась в Педе, на французском отделении. Они были молоды,
прекрасны душой и телом, безумно чисты и трогательны. Когда у них
денег не было, Лола кормила Толю разбавленным водой
толокном, т.к. гордость и сострадание не позволяла им кормиться у
небогатой моей бабушки. А когда деньги были, они шли в
ресторан “Вечерний”, и брали меня с собой, и мы ели люля-кебаб.
Это были кавказские ангелы такие, Ромео и Дездемона.

Так вот, упомянутая выше Мария Станиславовна однажды отблагодарила
мою бабушку за блокадный супчик из столярного клея
по-честному. Когда единственный сын Бабушки, будущий Герой Советского
Союза и подводник Иван Морозов женился, М.С. как-то
организовала на свадебный стол огромного отварного осетра из
ресторана Астория. И его несли, этого осетра, от Астории по
Герцена, торжественно и счастливо, прямо на огромном блюде, благо
недалеко.

Одно из лучших воспоминаний детства. Фонарные бани, бани в Фонарном
переулке. Зимой, под самый вечер, мы шли с отцом и матерью,
потом расходились. Мама и я – в женское отделение, отец – в
мужское. Потом, когда подрос чуть, уже с отцом. Там, в бане,
на входе уже и потом, для меня были впечатления
незабываемые. Первое, это чучело медведя в вестибюле. Потом мраморная
голая женщина неземной красоты, приподнявшая ногу для мытья.
Потом бассейн детский с душем в виде гриба-мухомора. Потом
голые женщины в женском отделении, и я все норовил зачем-то
задеть рукой, спиной, носом их зады и животы. Потом
необыкновенно пропорциональная красота и сила тела моего
черноволосого отца, и его строгость с другими мужчинами и со мной, когда
он трезвый, а именно в бане он почему-то всегда был
совершенно трезв. Но самое главное, возвращение. Незадолго до
полуночи, по пустынной и скованной морозом Большой Морской, и
обязательно, чтобы поземка была, и мечта о поскорее домой, к
печке. А ворота во двор чугунные уже на замке, и дворник в
толстом полушубке дремлет на гранитной тумбе, и ощущение
трепета перед властью этого спящего цербера. А вдруг не откроет?

И вдруг мы переехали с мамой и папой на Гражданскую улицу. Мы сняли
там комнату в доме № 19, на углу с другой какой-то улицей.
Это, естественно, или нет, но вызвало мою первую тоску на
свете. Мне было лет пять, или восемь – точно не помню. Помню
только пасмурную погоду, и старинную чернильницу на столе, с
медными крышечками-куполами над башенками чернильницами.
Потом-то я уже узнал, конечно, что Гражданская улица – это
Столярный переулок, а дом 19, это вроде как дом Раскольникова. И
мало того! Я, когда это узнал, в возрасте репродуктивной
озабоченности, так даже взял себе за правило водить
малознакомых, но перспективных девушек к “себе” во двор, на пятый почти
этаж, мимо всемирной дворницкой, в каморку Раскольникова, и
там совокупляться с ними. Первый раз, когда я привел к
обители нашего как бы святого убийцы старушек ту самую первую
жертву, келья Родиона была на замке, но в щелочку можно было
видеть мутное окно, какие-то доски и прочий мусор. Посмотри,
– сказал я налитой телом дочке профессора-филолога, с
которой познакомился однажды в Кракове, и которая, я это точно
знал, презирала меня как человека, не подозревающего ни о
существовании Пруста, ни о существовании Джойса. То есть, это я
теперь знаю и про Пруста, и про Джойса, а тогда знал только о
презрении. И вот, когда эта сочная ягодка от филологии
нагнулась, чтобы заглянуть в помещение типа русских вопросов, ее
возбуждение мгновенно передалось и мне. Все было совершено
естественно. Пальто и юбка были немедленно задраны безо
всякого сопротивления, колготки и трусы содраны, член вставлен,
да нет, просто засосан, но я бы не сказал, что п****й, нет –
русской литературой!

В сущности, Питер – город литературоведов. И литературоведок.

Впрочем, я не настаиваю. Хотя... Потом мы снова переехали. Минуя
двор Девушкина на Английском проспекте, наша семейка очутилась
на Подъездном переулке, дом 3. Ну, да! В два арочных окна
наши смотрел построенный в 1904 году в стиле модерн Витебский
вокзал. Потрясающее сооружение. Купол в стиле флорентийской
Санта Мария дель Фьоре, и башня с часами, тоже в стиле
итальянского возрождения. Плюс конструкции сводов над
платформами, железные ребра прогресса. Но главное – башня с часами, я
потом тридцать лет наблюдал по ней течение времени. Башня
эта, однако, как член под пузом развратного старика. Только не
шарики вживлены в этот х**, а часы, огромные залупистые
часы. Понимаете ли?

Последние публикации: