Лермонтов и герои Нашего времени

 

                                                                                                                          Фото автора. Футболки                                                 

 

 

 

От автора

Не стала публиковать эти заметки к недавней дате рождения М. Ю. Лермонтова, это было бы неправильно: тональность их получилась непраздничная. Впрочем, формат журнала не слишком располагает к сиюминутному.

 

Вначале было  всего лишь слово, услышанное мною от моей бабушки с папиной стороны - Феоктисты Георгиевны. Мне было шесть с половиной.

Эту поездку я впервые осознанно ждала. Мы поехали в  Железноводск в июле, когда у родителей-преподавателей начинался отпуск. Приехали поздно, было темно, и мне очень хотелось, чтобы поскорее наступило утро.  Первое утро в сказочном городе, обставленном горами, утопающем в цветах, я запомнила в подробностях. Спозаранку бабушка повела познакомить с окружающей  территорией.  Стоило ступить за порог, густой, настоянный на цветах, воздух буквально ошеломил.  «То липы цветут, - пояснила баба Фоля, так звали бабушку дома».  Небольшой двор с колонкой воды посредине обступали разномастные строения. Двери, двери, двери... Туалет для всех – на улице слева, старинные Славяновские ванны – справа. Напротив двери бабушкиной квартиры,  через колонку,  строение с деревянной верандой лестницей на второй этаж, там кабинеты зубных врачей, а за ними – гора Железная  и огромное, просто бесконечное море петуний у подножья.

За петуниями начинался другой и очень резкий запах – минеральной воды. Он доносился из небольшого красивого павильона с высокими окнами. В нём из львиной пасти в каменную купель с красными подтёками била сильно шипящая и пузырящаяся струя воды. Бабушка достала из кармана кружку с носиком, бюветницу, – я должна была попробовать «газировку». Мне понравилось. 

- Есть и другие источники в парке – папа потом сводит, но ты будешь бегать сюда перед  едой, в Лермонтовский,  - сказала бабушка. Я плохо ела, и родители возлагали надежду на воду по части улучшения аппетита.

Мы поднялись по каменной лестнице на тропинку вдоль кромки склона горы Железной над каменной стеной. Над цветком тысячелистника порхала маленькая черно-голубая бабочка.

- Почему такое название - Лермонтовский? - спросила, уловив в нём имя Лера.

- Он здесь лечился, Лермонтов, поэт, - пояснила баба Фоля и добавила, - Бедный мальчик!

Я представила мальчика-поэта. То есть совсем мальчика, ребёнка. О стихах я имела представление, с них начинается детство, да и сама уже читала вполне прилично.

- И какие стихи он писал?

- Очень хорошие.

-Тогда почему он бедный?

-Его убили.

-На войне? - И в этот момент я увидела на тропе убитую змейку.

-Вот же безмозглые! Ужа убили, - возмутилась баба Фоля. Мы не стали перешагивать через ужа и повернули домой готовить завтрак.

Про гибель на войне, да и про смерть  как часть жизни дети моего поколения знали чуть ли не с пелёнок. Часто наблюдаемые похоронные процессии в сопровождении духового оркестра, – заслышав его, все выбегали на улицу,  - кончины соседей, походы на кладбище к ушедшим родным, фотографии погибших на фронте родных, старые похоронные фотографии в альбомах – всё это было частью жизни, и факт наличия смерти от детей не скрывался, что считаю правильным. Он принимался и оставался со мной, сколько себя помню. С взрослением  менялись эмоции и мысли, предмет углублялся.

- Лермонтов был убит на дуэли, - сказала бабушка.

- Дуэли?

Бабушка промолчала, а я не стала спрашивать, что такое дуэль. К этому времени я перестала пытать окружение вопросами, -  ещё совсем недавно так достала ими, что стала вызывать заметное раздражение. Поняла, что нужно дозировать. Вопрос всё равно задавала - в удобный момент, озадачивая родителей его неожиданностью.

- Иногда поминаю его в молитвах, добавила баба Фоля. – Бабушка была сильно верующей. Училась ещё в царской гимназии, по словам папы, а там учили Закону Божьему.

Дома, из окна, она показала на длинное старое строение на противоположной стороне улицы:

-В этом доме останавливался Лермонтов, когда сюда приезжал на  лошади из Пятигорска через Иноземцево. Помнишь Иноземцево? Вы через него ехали. - Я представила мальчика на лошади, как он скачет на лошади через Иноземцево, соскакивает с неё на улице Семашко, привязывает лошадь к акации на углу двора у входа, -  лошадей и наездников я видела у себя в Чечено-Ингушетии не раз, разъезжая с папой, любителем дикой природы, по окрестностям Грозного.

 

***

Дома не было книг Лермонтова, и, пока не научилась ходить в библиотеку,  долго ещё не попадались они мне в руки, но имя помнила, и звучало оно сладко, связанное с  Железноводском, ароматным его воздухом, и с бабой Фолей – спокойной, несколько иной, чем ближайшее окружение. Кстати, как в последствии выснилось, она к Лермонтову неоднозначно относилась из-за "Демона" и некоторых стихов, называла дерзким - слово с отрицательной коннотацией в её вокабуляре.

Не помню, когда впервые прочитала что-то из Лермонтова, быть может, это была «Песня о купце Калашникове» в детском издании,  но хорошо запомнила тот день и ощущение радости от встречи, когда мне попалась в собрании сочинений его «Казачья колыбельная». Её мне часто пела баба Фоля,  и тогда, когда давно уже никто не пел перед сном и тем более эту колыбельную, а она пела, как будто я ещё маленькая. На ребёнка она неизменно производила сильное впечатление. Я думала, что она пела народную песню.

Вот она:

 

"Казачья колыбельная" на стихи Лермонтова в исполнении Александра Донских.

 

Вокабуляр гребенских, или терских, - по исследованиям их традиционной одежды, они новгородского происхождения, - вряд ли включал в себя такие выражения, как «мой ангел», - слишком давно они ушли из Новгорода в Дикое поле, а это всё же выражение, которое более в обиходе более поздних, городских сословий. Стихотворение принадлежит Лермонтову, да и он посылал его в письме бабушке.  Бабушке – понятно почему:  её «мой  ангел» был Миша, Мишель. Да и если присмотреться и отбросить стереотипы, то это колыбельная, как для женского, так и для мужского исполнения.

За каждым выдающимся человеком стоит выдающаяся женщина. У Лермонтова ею была бабушка. Из слабого и болезненного ребёнка – три года лежачий! – её стараниями вырос умный, отважный, великодушный, преданный долгу, делу и чести человек. Грандиозный поэт.

Да, готовясь в бой опасный,
‎Помни мать свою…
 

Лермонтов послал Колыбельную  в письме бабушке, Елизавете Алексеевне Арсеньевой, урождённой Столыпиной, не случайно, он хотел, чтобы она прочитала именно эти строки. На войне он думал о той единственной, которая его любит и, в случае его смерти, будет безутешна.

Что касается меня, то во мне застряло это отношение к Лермонтову  – «бедный мальчик!». Оно бы ему не понравилось.

Личная история сделала «Колыбельную»  особенным произведением лично для меня, но у Лермонтова полно и более мощных поэтических шедевров.

 

***

Вторым личным впечатлением был роман «Герой нашего времени». Повезло, что прочитала до того, как его  стали проходить в школе.  Слово не просто выделено курсивом – общепринятое в школе, оно имеет двоякий смысл. Удивлена безмерно была  не только необыкновенным содержанием - роман неизменно овладевал чувствами, напрягал вопросами и противоречивыми выводами (моими), но и  современностью языка. Основоположником современного русского языка считается Пушкин, и он действительно его модернизировал. Собрание сочинений Пушкина со мною было с ранних лет, его я измусолила, читая вдоль и поперёк. Бесконечная благодарность Пушкину и тому,  что случилось такая диета, – мои эстетические стандарты наряду с открытостью и непредвзятостью по части индивидуальных поэтик – благодаря ему.  За восторги отдельное спасибо. Помните, как динамично и минималистично изложена «Капитанская дочка»?  Но язык прозы Лермонтова гораздо современнее. Он отличается от того, на котором говорят сейчас только тем, что лучше.  Современен его роман и содержательно. Счастье, что у нас есть такая бесподобная классика – фундамент, на котором способно развиваться и строиться русское мироздание с его идентичностями, экзистенциальными локусами, историей чувств и прочими важными материями, включая и словесность в её постоянном становлении. Всё это и происходит. Рождалось и ещё родится русских гениев, достойных восхищения. Они в России довольно часто появляются, но вокруг, как на беду, аккумулируется ядовитая среда из непорядочных личностей, если не конченных злодеев, зависти, политики, верёвок, пистолетов, колёс локомотивов и прочих неблагодатных вещей вроде водки. Гениев не бывает много, но жизнь народа требует художественного осмысления, так что их возникновения не избежать.

Читая «Героя нашего времени» подростком,  помнила  предупреждение Лермонтова:

«Эта книга испытала на себе еще недавно несчастную доверчивость некоторых читателей и даже журналов к буквальному значению слов. Иные ужасно обиделись, и не шутя, что им ставят в пример такого безнравственного человека, как Герой Нашего Времени; другие же очень тонко замечали, что сочинитель нарисовал свой портрет и портреты своих знакомых... Старая и жалкая шутка! Но, видно, Русь так уж сотворена, что все в ней обновляется, кроме подобных нелепостей. Самая волшебная из волшебных сказок у нас едва ли избегнет упрека в покушении на оскорбление личности! Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно, портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии. Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурен, а я вам скажу, что ежели вы верили возможности существования всех трагических и романтических злодеев, отчего же вы не веруете в действительность Печорина? Если вы любовались вымыслами гораздо более ужасными и уродливыми, отчего же этот характер, даже как вымысел, не находит у вас пощады? Уж не оттого ли, что в нем больше правды, нежели бы вы того желали?.. Вы скажете, что нравственность от этого не выигрывает? Извините. Довольно людей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие истины. Но не думайте, однако, после этого, чтоб автор этой книги имел когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских пороков. Боже его избави от такого невежества! Ему просто было весело рисовать современного человека, каким он его понимает, и к его и вашему несчастью, слишком часто встречал. Будет и того, что болезнь указана, а как ее излечить — это уж бог знает!»

Предупрежденная о "болезни", подростком, я понимала в Печорине порочный продукт того времени; да, человека одного поколения и социального уровня с автором, местами пересекающимся с автором, но глубоко безнравственного, не гуманного. Не то "проницательная" учительница по литературе и некоторые критики, силящиеся свести личность автора к образу Печорина, несмотря на его прямое указание не делать этого. Хитроумный человек судит о всех по себе.

Представьте, можно испытывать сплин, разочарование в жизни, быть неудобным в общении и оставаться порядочным человеком, и можно испытывать всё то же самое и быть мерзавцем.

Лермонтову ставятся в вину язвительность, вспыльчивость, мизантропия и прочее подобное. Вменяется это и в связи с дуэлью – с намерением убедить, что он сам виноват в своей смерти. Не принимается. Характер – не повод для убийства. Разве остались хоть какие-то свидетельства о том, что он не сдержал слова или кого-то предал? Нет. Быть может, он трусил в бою? Нет. Наоборот, свидетельства остались о том, что он не жалел себя в сражении.  Джигиты-старики восхищались его храбростью. Кстати, многих наградили за кровавое сражение на Валерике, а его, как сосланного в наказание, нет.  Император Николай I вычеркивал его из списков представленных.  Быть может, он жаловался на холод и недомогания, будучи маленьким, хрупким, болезненным, искал тёплого местечка? Нет. По свидетельству сослуживцев, никогда.

От непредвзятого взгляда не скроется то уважение, а то и восхищение, которое Лермонтов испытывал к тогдашним врагам – горцам. Война войной, но это очень  русское – в каждом видеть человека. Слово "другой" не просто так однокоренное со словом «друг». Боль за Бэлу – русский офицер ломает жизнь горянке, девочке, ей всего шестнадцать, – это ведь боль сначала Лермонтова, а потом уже читателей. Так же, как и обида за Максима Максимыча. Смелость автора – изображать русского офицера в столь невыгодном свете. Тут же рядом  Лермонтов комментирует суждение штас-капитана: «Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить; не знаю, достойно порицания или похвалы это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие этого ясного здравого смысла, который прощает зло везде, где видит его необходимость или невозможность его уничтожения». За каждым поворотом мысли, сюжета – авторская честность и человеческое благородство.

 

***

Дуэль была убийством. Лермонтов выстрелил вверх, и Мартынов это видел. Тем не менее, он убил поэта. О подробностях, о том, как мучительно умирал Лермонтов, почитайте врачебную экспертизу здесь.

Середина июля. Сильная гроза. Смертельно раненый Лермонтов, истекая кровью,  часы лежит на склоне под проливным дождём. Сердце не было задето - он умирал очень долго...

 

***

Поговорить бы тихо сквозь века
С поручиком Тенгинского полка
И лучшее его стихотворенье
Прочесть ему, чтоб он наверняка
Знал, как о нем высоко наше мненье.

А горы бы сверкали в стороне,
А речь в стихах бы шла о странном сне,
Печальном сне, печальней не бывает.
“Шел разговор веселый обо мне” —
На этом месте сердце обмирает.

И кажется, что есть другая жизнь,
И хочется, на строчку опершись,
Ту жизнь мне разглядеть, а он, быть может,
Шепнет: “За эту слишком не держись” —
И руку на плечо мое положит.

                      Александр Кушнер

 

***

 Уничижение русских классиков, высокий статус многих из которых не подрывался даже в советское время, становится всё более заметным.  Это и свержение с «корабля современности» и постмодернисткое корёжение,  незатейливая  деконструкция, а то и просто элементарная утилитаризация.  Возникла насмешливо-разухабистая манера писать о русских классиках - в таком духе написан текст В. Шохиной "Как был убит Лермонтов", опубликованный  к дате его гибели. Думала, собаки лают – караван идёт; мало ли что напишут.  Меня огорчала идиотическая доверчивость нашего читателя к печатному слову, и я верила, что оголтелое наступление на любимое, на конституирующее идентичность  будет иметь обратный эффект – отторжение. С этим пониманием публиковала "Мою историю русской литературы" Маруси Климовой. Но у той был, пусть и постмодернистский, но художественный концепт. Отторжение постепенно накопилось, это заметно, однако, сама я усомнилась в правильности моих прежних представлений. Вода камень точит. Точит и точит...  История ничему не учит, да и странно было бы от неё этого ожидать, но она показывает, что целые пласты культуры, целые эпохи способны исчезнуть, как кошка слизала. И особенно в России.

Сразу после  развала СССР то и дело возникали мнения, что русские классики были навязаны советской властью, их намеренно сакрализовали и тем самым остановили развитие русской словесности. Так думать не правильно, внушать - низко. Словесность процветает там, где её культивируют, где есть доступ к классикам - родным и всем остальным, и - площадки  восстребованности. Без фундамента в словесности даже постмодернист не состоится – нечего будет разрушать или заимствовать.  Художник, литератор вырастает из почвы, в которую его угораздило попасть, и, в силу своего таланта и темперамента,  отвечает на вызовы жизни творчеством.  Недаром так ценны во все времена были библиотеки и архивы,   и недаром стремились их спрятать, украсть и вывезти, сжечь и скрыть. Вовсе недаром была введена кириллица, а в бывших республиках СССР меняют кириллицу на латиницу, это почти уничтожает доступ к русскому наследию, к знаниям о прошлом, о жизни собственного народа для последующих поколений. Алфавиты меняют для отшибания памяти, кумиров опрокидывают, чтобы установить своих.

...И пошло-поехало: мракобес Достоевский; Чехов - антисемит и, к тому же, развратник и ницщеанец, на Сахалин поехал переписывать население из страха потерять лицо в глазах тогдашних либералов;  Пушкин – отстой, он  в ранге гения за неимением лучшего; Есенин, конечно, сам удавился – на этом обязательно, вслед за Троцким, нужно настаивать не кому-нибудь, а именно литераторам...  Теперь тактика изменилась на более эффективную, и война приобрела характер на уничтожение: поменяли программы в школах, русские литераторы и особенно те русские, что с патриотическим направлением мысли, из программ были массово вытурены. Теперь  взялись за архивы и музеи.

Русская культура столетьями придушена деятельностью  навязываемых ей руководителей.  И сегодня критерий со всей определённостью  неизвестен – почему именно этот назначен, а не тот, почему тем, а не иным выдаются деньги, собранные с небогатого, мягко выражаясь, населения налогами. Но некоторые закономерности просматриваются. Возьмём историю с  лермонтовским домом на Малой Молчановке. На руководство большими культурными ценностями, архивами, фондами собственности поставлен этот герой нашего времени

Почему именно он, а не другой? Могу ошибаться, но может быть,  чтобы решительно снизить удельный вес русской классики в умах и пространстве русской словесности? Иначе, зачем ставить невежд  командовать литературным музеем? Музей – памятник, источник знаний и человеческого опыта, именно это в приоритете – не деньги. Дом-музей любимого и почитаемого поэта – это ещё и особый локус, подобные локусы составляют метафизическую карту любви и почтения народа к своим сыновьям и дочерям. Они – то, что делает страну общим домом. Разрушать эти локусы способны лишь мародёры или чёрные завистники к чужой радости.

Послушала и пару лекций героя нашего времени о Лермонтове. Пользуясь любовью читателей к поэту, он исподволь пытается изменить их сознание, расставляя более, чем странные акценты. Не важно великолепное образование гения:  скрипка, фортепьяно, живопись акварелью и маслом, знание языков и русской словесности;  не важно, что, несмотря на слабое здоровье, Лермонтов выбирает военную службу,  - нет, куда важнее то и дело акцентировать то, что он был слаб и невротичен, нелюдим и даже – подумать только! – не принадлежал никакому литературному кругу! Ну да, принадлежность к нужной тусовке в новейшей литературе сегодня – всё.

Но – к вопросу о музеях писателей. Никакие руководители не имеют морального права искоренять всё наработанное,  и тем более специалистов, квалифицированные кадры. Почему не создать свое, новое, не покушаясь на уже наработанное, как это и происходит там, где нет кумовства и большевицкого стремления всё превращать в котлованы, заполненные пустотой? По-видимому, потому что такой цели не стоит. 

Мне нравится работа  гендиректора Государственного литературно-мемориального музея-заповедника Антона Павловича Чехова "Мелихово" Константина Васильевича Бобкова. «Мелихово» тоже нуждается в деньгах, но главное всё же  – научная часть, и это чувствуется во всём: в отношении к кадрам, к экспонатам, к уникальному чеховскому театру, ко всей чеховской атмосфере и даже к страницам этого музея в социальных сетях.

 

***

Железноводск. По пути к Лермонтовскому скверу. Фото автора.

 

Не только в Москве на Малой Молчановке, и на Кавказских Минеральных Водах гений места - Лермонтов. Термин "гений  места" соотносится более с нами, наследниками его творчества и носителями памяти, нежели с ним. Он означает место, к которому мы неравнодушны ещё и потому, что в нём обретался гений. Вряд ли душа Лермонтова оглядывается туда, где он был убит, где в июле воздух был настоян медовым ароматом цветущих лип, а он, беспомощный, лежал под  грозовым дождём с простреленными навылет лёгкими. Это мы возвращаемся туда буквально и мысленно, это наши сострадание, любовь и благодарность делают Лермонтова гением места.

 

Травертиновая стена, поддерживающая подножье г. Железной заросла диким виноградом.

 

Уж тридцать лет на месте Вороньей слободки моей бабушки замороженная стройка, заросшая древесной порослью.  Возле Лермонтовского источника, рядом с памятником поэта работы Леонида Тазьбы, вместо моря петуний,  разруха: разбитые чугунные скамьи размером с полутораспальные кровати, чугунные мусорные баки, пошлые фонари. Мимо разрухи ходят курортники, приезжающие за изумительным воздухом, удобными лесными терренкурами и водой из знаменитых источников. Разруха, спустя почти 30 лет после развала СССР! Гораздо, гораздо быстрее восстановились после Великой Отечественной, хотя и санатории были взорваны, и денег не было.  После прихода к власти – как их назвать...  -   как бы они не назывались, давно стало понятно: они относятся к народу, к его локусам культуры, то есть к  эмоционально значимой для людей географии хуже чужеземных захватчиков.

 

 Лермонтовский сквер у источника его имени этим летом. 
На месте когда-то бесконечных клумб - лиры, удачная находка! Фото автора.
 

Последнего  городского главу в Железноводске именуют Мистером Шоуменом. Он очень любит организовывать зрелища – быстро, эффектно, эфемерно. Проверяйте расходы, если сможете.

Михаил Юрьевич был влюблён в Кавказ, поскольку подолгу жил в этих местах в раннем детстве, и последнюю ночь провёл в подворье Карпова - первого гостинничного деятеля в Железноводске. Российские нувориши в Железноводск не ездят, при том, что в маленьком городке имеется феноменальная лечебно-диагностическая база, а ведь в Лермонтовском источнике, когда-то просто огороженном плетнём, лечилось много наших знаменитостей: Пушкин с семьёй Раевских - тогда приезжих охраняли терские казаки, и они создали первое поселение у горы Железной; Толстой жил на водах чуть ли не полгода, много сочинял, гуляя вокруг г. Железной, он пишет об этом в своих дневниках; Одоевский,  Глинка и многие другие жили и оживали в Железноводске.  В беседке рядом, которая сохранилась, пел Шаляпин и дирижировал Штраус. Не то сегодня.  Этот маленький живописнейший городок, как и Пятигорск, как и весь Северный Кавказ, любимейший и гениально воспетый  – экзистенциально значимое пространство для русского сердца, его следует культивировать из самых разных соображений, но герои нашего времени тратят народные деньги и народные жизни на социальную инженерию в  каких-то собственных интересах, не совпадающих с интересами придушенного в культурном и других отношениях населения.

X
Загрузка