Боннар

 
 
                              Пьер Боннар.  Автопортрет ("Боксёр")
 
 
 
 
 
Боннар
 
Коты на картинах Боннара
потягиваются смешно,
гуляют семейные пары,
фигуры трусят в кимоно.
 
Предвестья, не став настоящим,
в пространстве цветут холостом:
ступня на ковре, а купальщик
почти целиком за холстом.
 
Но годы смыкают колонны,
и руку к судьбине простер
неистовый и обнаженный
зелено-багровый боксер. [1]
 
 
 
 
 
 
    Раздвоенное солнце
 
Солнце в туче раздвоилось —
ослепительный металл
просочился сквозь папирус
на поверхности зеркал.
 
Серо-белое убранство,
блики стали, вод и льдин,
как у Тёрнера пространство,
где ликует свет один.
 
 
 
 
Дюрер
 
Ни браниться, ни мириться,
ни устать, ни отдохнуть —
это дьявол, смерть и рыцарь
на гравюре держат путь.
 
Их союз средневековый
нерушим, как древний рок,
как забрала, и оковы,
и репейника цветок.
 
 
 
 
 
 
Светотень
 
Вверху за тенью тень бежит,
темнеют облачные струги
и золотистые ужи
ползут за солнцем по округе,
 
и заполняет светотень
леса, поля и воздух плотно,
преображая летний день,
как рёйсдалевские полотна.
 
 
 
 
 
 
Как смеялись
 
Как мама смеялась над шуткой Дюка,
метлой чародейского ученика,
 
как сухо смеялся Сарьян в мастерской
над жадной и глупой природой людской,
 
как Зарик, и Гия, и Котик с Арно [2]
хохмили рискованно и озорно,
 
как грустно смеялись года — но позволь!
нам все объяснили про тот алкоголь:
 
бравада, наяда,
сухая листва;
вернешься из ада —
ты здесь и жива.
 
 
 
 
 
 
Косточка
 
Я косточку финика бросил в кусты —
и, словно взбодрившись движеньем простым,
кругом заструилась, пытаясь увлечь,
вначале бессвязная речь.
 
Ей машет гирляндами дом-теплоход
и к праздничной гавани ночью плывет,
а кроны и звезды плетут, сговорясь,
густую словесную вязь.
 
Мы знаем бессмыслиц опасный закон,
и промах пера, и насмешливый звон.
Но пусть, как на мягкой дощечке штрихи,
везде проступают стихи.
 
Бруски, карандаш, молчаливый Минас.
И отсвет пожара преследует нас  [3].
 
 
 
 
 
Там
 
                                          Н.А.
 
Там штеренберговский цветок
Глядит сквозь стекла,
И тарабанит водосток,
И даль промокла.
 
И даль сбивается во мглу,
И мгла знакомей,
И фикус, чахнущий в углу
В далеком доме.
 
 
 
 
 
 
Карнавал
 
Развеселая команда —
ветерок и солнца прядь;
как бы сойку с джакарандой
и с лазурью обвенчать?
 
Небо, дерево и птица —
голубеющий поток!
Пусть сегодня заискрится
карнавал веселых строк,
 
весь в огнях, движеньях ловких,
в масках грандов и зверей,
как Судейкин в Третьяковке,
в тесном зальце у дверей.
 
 
 
 
 
 
  Моне
 
С утра вспоминал о подруге,
послал подопечной письмо
и вышел пройтись по округе,
где мартовский запах лесной.
 
Мы позже отправимся с сыном
на выставку "ранний Моне",
в чьих сложных пейзажных картинах
столь многое нравится мне:
 
Руанский собор разнокожий,
буруны в Бель-Иле у скал,
сирень, о которой, похоже,
стихи Мандельштам написал. [4]
 
И с каждой несказанной фразой
минуты бегут за тобой,
улыбчивый свет темноглазый,
фантазии горький прибой.
 
 
 
 
 
 
Розовый холм
 
Здесь кроны расставлены плотно
и смотрят пейзажно-старо,
как лес на французских полотнах
Руссо, Добиньи и Коро.
 
И розовый холм отдаленный
в закатном свеченье парном
со складчатой мантии склона
слепит одиноким окном.
 
Впитайте мой разум, просторы,
“мне некуда больше спешить”,
и злобная сталь разговоров
погаснет в вечерней тиши.
 
 
 
 
 
Синие штрихи
 
На исходе апреля веранды
распахнулись под солнцем с утра.
Голубые штрихи джакаранды
я на кронах увидел вчера.
 
Пробиваясь стыдливым эскизом
сквозь грунтовку из черных ветвей,
расфрантились инфанты-маркизы,
столь знакомых полотен живей.
 
В лабиринты душистых соцветий
скоро вырастет стайка тихонь,
запоет о соблазне и лете
ранней зрелости синий огонь.
 
 
 
 
 
 
Прадо
 
Флоренция, Мадрид и Барселона,
Уффици, Прадо и музей Дали:
перечисляю голосом влюбленным
сокровища непознанной земли.
 
От дыма очищается окрестность,
настоян запах листьев у реки,
и в Сан-Хосе слетают в неизвестность
с деревьев золотые мотыльки.
 
Опять бреду по вечной галерее,
где осень растворяется во мне
и образы, рождаясь и старея,
не оставляют след на полотне.
 
 
 

[1] Речь идет о трагическом автопортрете стареющего художника в позе боксера.
 
[2] Композиторы Лазарь Сарьян (сын художника), Гия Канчели, Александр («Котик») Арутюнян, Арно Бабаджанян.
 
[3] Армянский художник Минас (Аветисян) постоянно рисовал мягким карандашом на гладких деревянных дощечках и брусках. Многие картины художника сгорели во время пожара (поджога) его мастерской; на полотнах последнего периода жизни Минаса — вихри пламени, съедающего героев и предметы.
 
[4] Стихотворение Мандельштама «Импрессионизм» описывает картину Моне «Сирень на солнце» из коллекции ГМИИ им. А.С.Пушкина.

 

Последние публикации: 

X
Загрузка