Янтарные перья деревьев

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Янтарные перья
 
Застывают на солнце янтарные перья дерев,
Золотые ручьи выплавляет незримый алхимик
И багровая роща, от снов и ветров захмелев,
Составляет из крон самоцветное вечное имя.
 
Это кубок ноябрьский в лесах Калифорния пьет,
Ежегодно пируя на скатерти вечнозеленой,
Где привычные гости – олень, и медведь, и койот,
И свирепая пума шипит виночерпиям-кленам.
 
Эту осень, – я думал, – ты молча разделишь со мной,
Из иных часовых поясов забредя ненароком.
И горчит, и дымится вечерний костер листвяной,
И часы оплывают свечами несбыточных сроков.
 
Эту осень, – подумал, – ты молча разделишь со мной.
И молочник-туман пробирается тропкой парной.
 
 
 
 
Манифесты
 
Где колоб из лунного теста
Полночи висит над горой,
Деревья свои манифесты
Читают осенней порой.
 
Читают осины и клены,
И в шелест слетают листы,
И кедры глядят удивленно
С резной и немой высоты.
 
Торжественный, вечнозеленый,
Навечно раскинутый храм
Внимает ветвям оголенным
И судеб залетным ветрам.
 
 
 
 
 
 
Череда
 
Сквозь жизнь череда расставаний бежит,
Как грустный вечерний состав,
В лесах и лугах искупительной лжи
Платформы свои распластав.
 
То памяти луч беспокойный зажжет,
То мчится в молчанье скупом.
Как странно, что верность его стережет
В далеких и пыльных депо.
 
 
 
 
 
Секвойи
 
Вы видели в секвойном храме,
как разбегаются кругами
от прародителя-гиганта
колена стройных лейтенантов
и в центробежном постоянстве
застыли кольцами в пространстве.
 
А мы наследуем сплетенья,
у нас иные поколенья,
кочевья, племена – и всеми
неотторжимо правит время,
и светятся воспоминанья,
как блестки на изгибах ткани.
 
 
 
 
 
Цикламен
 
Когда, отдаляясь от зим и измен,
Вдыхаешь смолистый настой,
Тебе улыбнется крепыш-цикламен
В листве изумрудно-густой.
 
Анютины глазки, взглянув горячо,
Наполнят мерцаньем эфир,
И снова природа подставит плечо
Под твой пошатнувшийся мир.
 
 
 
 
 
Стрекозы
 
Где в кронах, густых иль ажурных,
Скрываются гении дней,
И рыжих стрекоз, и лазурных
Сентябрь высылает ко мне.
В зигзагах коротких и хищных
Звенит мошкаре приговор.
 
И вороны Вотана рыщут.
И гибельный рдеет костер.
 
 
 
 
 
Измерив разлуку шагами
 
Где, измерив разлуку шагами
Поколений, препятствий и стран,
В изумрудно-сиреневой гамме
Безучастно шумит океан,
 
Где в чешуйках непрошенных выгод
Хронофагов любимый король:
Ледяные листы лицекнига –
Средоточье гордынь и неволь,
 
Не робей – на узорной тарелке
Тыквоносная осень плывет,
И под соснами шастают белки,
И медлителен цапли полет.
 
 
 
 
 
Ночная песня
 
Прохладно. Безветренно. Хвойный
Напиток разлился меж крон.
Уходит мой день беспокойный
К хозяйке ночной на поклон.
 
А та безразлично застыла
В густых ожерельях огней,
Меж скал, в океанских чернилах,
Слагающих песни о ней.
 
 
 
 
 
Облачный вечер
 
Вечерний ароматный вздох
В аллеях испускают кроны,
Где птичий гвалт давно заглох
Среди листвы темнозеленой
 
И, небосвод исколесив,
Слегка прикрыты облаками,
Мигают звездные такси
Салатовыми огоньками.
 
 
 
 
 
Сети
 
Вечер густеет. И стали видней
Сети из звезд и наземных огней,
Сети из окон, мостов и подмостков
Ловят молчанья темнеющий остов.
 
Между мгновеньем и жизнью – дымок:
Сети сгоревших в забвении строк.
 
 
 
 
 
Воскресные калейдоскопы
 
Деревья на солнечных тропах
Оставят в объятьях травы
Воскресные калейдоскопы –
Ковры несметённой листвы.
 
И осень гортань прополощет,
Вдохнув эвкалиптовый взмах
Вблизи апельсиновой рощи,
Где кактусы в бурых плодах.
 
 
 
 
 
Усталость
 
Вывески пиццы, консьержной, старбакса,
Фитнес, гостиная, бар –
Вечер апрельский среди декораций
Так неопрятен и стар.
 
Шорох шагов, но не слышно мелодий –
Листья, огни и луна.
Рядом походка усталая бродит,
Словно отдельно она,
 
Словно грозится в свинцовом затылке
Мысли недвижный кастет,
Словно шуршат в постаревшей копилке
Пригоршни ржавых монет.
 
 
 
 
 
Желто-белый узор
 
Ожерелья и броши вечерних огней,
Желто-белый узор догорающих дней;
Погляди: городов освещённых поток
Вкруг планеты течёт на восток,
Где светило взойдёт, круговерть повторя,
И ночные лампады погасит заря.
 
 
 
 
 
Красный отсвет
 
Как накликанные годы,
Наплывают свысока
В темно-розовых разводах
На закате облака.
 
Ночь густеет. Все зловещей
Красный отсвет у небес,
Словно пыточные клещи
Опускаются на лес.
 
И когда, сочтя отары,
Прикорну в неровном сне,
Отдаленный рев пожаров
На рассвете снится мне.
 
 
 
 
 
Зимний дождь
 
Пройдусь под негромким дождем,
где дремлют сосновые кроны
и праздник зажег окоем
в обители вечнозеленой.
 
Сияют в гирляндах дома -
и мой, и соседний, и дале;
рождественская кутерьма
в разводах декабрьской печали.
 
Привет из морозной земли –
а здесь, за бесснежным кордоном,
давно уже зимы сошли
на теплую осень с муссоном.
 
Когда-нибудь в этом краю,
где вольные звери и птицы,
последнюю песню свою
услышу — иль, может, приснится.
 
 
 
 
 
Чуть заметно
 
Чуть заметно движение кедров.
Серебрящийся шелест ольхи.
И дорожка в полуденных недрах
наклоняется к травам сухим.
 
В темных космах душистого перца,
где запуталась серая тень,
под триумф кипарисовых терций
вечной зеленью хвалится день.
 
Но внезапно в кленовой опушке
промелькнет желтизна-седина
в ожидании лиственной стружки
на асфальте осеннего дна.
 
 
 
 
 
Местность
 
Узор зеленый и резьба,
чугун и малахит древесный,
стоят в лазурных коробах;
все вместе, называясь местность,
 
мне заменяет сотню мест,
где побывать не доведется.
И птицы милые окрест
поют у времени в колодцах.
 
 
 
 
 
Не то чтобы
 
Подстриженный запах травы на газоне,
индийской сирени коралловый взмах.
Не то чтобы я уходил от погони,
не то чтоб скрывался в уютных домах,
 
не то чтобы верил разбитым коленкам,
уральским картинкам бажовской поры.
Вскипает мясная, вишневая пенка
стареющей в дальних дворах детворы.
 
Зачем же под осень блестят изумрудом
кедровые ветви в свежайшей хвое
и жаркой любви беспокойное чудо
багровее бликов в закатном ручье?
 
 
 
 
 
Многоустый
 
Слова, обернутые в чувства,
обвитые движеньем тел.
Как будто призрак многоустый
вдоль летних сумерек летел.
 
И словно памятью обкраден,
и словно будущим томим,
и снова окна на фасаде
светились тускло перед ним.
 
 
 
 
 
Усыпан шишками овражек
 
Усыпан шишками овражек,
сосновой рощицы сосед.
Недвижен воздух. Белой пряжей
струится августовский свет.
 
Едва заметно побледненье
лучей на выжженной стерне -
сквозит осеннее мгновенье
в улыбке поздних летних дней.
 
Темнее клены в перелеске,
и медленней полет стрекоз,
и солнца объектив нерезкий
белесой дымкою зарос.
Последние публикации: 
Стикс (23/09/2019)
Менуэт (28/08/2019)
Полнолуние (05/08/2019)
Сто воробушков (07/07/2019)
Боннар (10/06/2019)
Певец (17/05/2019)

X
Загрузка