Граф Алексей Толстой: свидетельство о происхождении

1.

Писателя Алексея Николаевича Толстого называли в Советском Союзе «красным графом». Иногда насмешливо, иногда уважительно. Молотов, выступая в 1936 году на VIII Чрезвычайном съезде Советов говорил: «Товарищи! Передо мной выступал здесь всем известный писатель Алексей Николаевич Толстой. Кто не знает, что это бывший граф Толстой! А теперь? Теперь он товарищ Толстой, один из лучших и самых популярных писателей земли советской – товарищ А. Н. Толстой. В этом виновата история. Но перемена-то произошла в лучшую сторону. С этим согласны мы вместе с самим А. Н. Толстым»._ 1

Рассказывали анекдот о том, как в Детском селе в кабинет к Толстому стучится лакей: «Ваше сиятельство, пора на партсобрание». Анекдот этот примечателен двумя неувязками. Во-первых, Толстой никогда не был членом партии, но народная молва прочно его с ней повязала, в во-вторых, что касается «вашего сиятельства», то в эмиграции, да и не только в ней были люди, в графстве Алексея Николаевича сильно сомневавшиеся, либо просто не принимавшие его аристократический титул всерьез.

Мария Белкина, автор книги «Скрещение судеб», писала о своей встрече с другим советским графом, А. А. Игнатьевым в конце тридцатых годов:

«По дороге на вокзал я встретила Алексея Алексеевича Игнатьева, и он, узнав, куда и зачем я еду, зарокотал, грассируя:

– Алешка, хам, он вас не примет, я его знаю! И какой он граф? Он совсем и не граф… – сказал Алексей Алексеевич, так гордившийся своей родословной и с таким недоверием относившийся к родословной других. – Я позвоню ему, езжайте, я прикажу ему вас принять!»_ 2.

«Прикажу» – так не может обращаться один граф к другому, так только с лакеями, с «людьми» говорят.

Сомневался в графстве Толстого и Бунин.

«Был ли он действительно графом Толстым? Большевики народ хитрый, они дают сведения о его родословной двусмысленно, неопределенно – например, так:

«А. Н. Толстой родился в 1883 году в бывшей самарской губернии и детство провел в небольшом имении второго мужа его матери, Алексея Бострома, который был образованным человеком и материалистом…»_ 3

Тут без хитрости сказано только одно: «родился в 1883 году, в бывшей самарской губернии…» Но где именно? В имении графа Николая Толстого или Бострома? Об этом ни слова, говорится только о том, где прошло его детство. Кроме того, полным молчанием обходится всегда граф Николай Толстой, так, точно, он и не существовал на свете: полная неизвестность, что за человек он был, где жил, чем занимался, виделся ли когда-нибудь хоть раз в жизни с тем, кто весь свой век носил его имя, а от титула отрекся только тогда, когда возвратился из эмиграции в Россию?»

Сам чувствуя некоторую неловкость от своей следовательской въедливости, Бунин оправдывался: «За всем тем касаюсь его родословной только по той причине, что, до своего возвращения в Россию, он постоянно козырял своим титулом, спекулировал им в литературе и в жизни. Страсть ко всяческим житейским благам и к приобретению настолько велика была у него…» _ 4

В дневнике своем уже много позднее после публикации «Третьего Толстого» (и что примечательно это предпоследняя запись в бунинском дневнике) Бунин высказался по этому поводу и того определеннее: «Вчера Алданов рассказал, что сам Алешка Толстой говорил ему, что он, Толстой, до 16 лет носил фамилию Бострэм, а потом поехал к своему мнимому отцу графу Ник. Толстому и упросил узаконить его – графом Толстым»_ 5.

Итак, отец, по Алданову, получается мнимый, а с ним и мнимая фамилия, и мнимое графство. Так же категоричны были Роман Гуль и Нина Берберова, прямо утверждавшие, что Толстой – самозванец и на самом деле никакой он не Толстой, но Бостром, а знатную фамилию и титул себе присвоил.

«У графа Николая Толстого были два сына – Александр и Мстислав, – писал Роман Гуль. – В их семье гувернером был некто Бострем, с ним сошлась жена графа и забеременела. Толстой был человек благородный (а может быть, не хотел огласки, скандала) и покрыл любовный грех жены: ребенок родился формально как его сын – Толстой. Но после рождения Алексея Николаевича Толстого его «юридический» отец граф Н. Толстой порвал с женой все отношения. Порвали с ней отношения и сыновья – Александр и Мстислав. Оба они не считали Алексея – ни графом, ни Толстым. Так ребенок Алексей Толстой и вырос у матери, в Самарской губернии. Но когда граф Николай Толстой скончался, уже взрослый Алешка, как «сын», приехал получить свою часть наследства. И получил. С Мстиславом Толстым я встречался на юге Франции у своих знакомых Каминка, они были соседями по фермам недалеко от города Монтобана.

Только после рассказа М. Н. Толстой мне стала понятна суть той «биографии» Алексея Толстого, которую он, по настоянию Ященки, дал в «Новую русскую книгу». В этой «биографии» Толстой не сказал решительно ни одного биографического слова о себе»_ 6.

Как мы увидим дальше, в этом мемуаре очень много путаницы и откровенной нелепицы, но он показателен как источник, из которого зарождались мифы о незаконнорожденности Толстого.

А на самом деле граф или не граф, Толстой или нет, но история появления на свет писателя Алексея Николаевича Толстого и получения им графского титула достойна отдельного романа. Эта история была очень подробно описана литературоведом Ю. К. Оклянским в его насыщенной документами, очень убедительной книге «Шумное захолустье», единственный недостаток которой заключается, пожалуй, лишь в определенной предвзятости по отношению к участникам разыгравшейся в восьмидесятых годах позапрошлого века драме. Не претендуя на архивные открытия в этой области и лишь пытаясь расставить в этом почти что неправдоподобном сюжете свои акценты, резюмируем главное: если Алексей Николаевич Толстой был графом и сыном Николая Александровича Толстого, то он не был дитя любви, но дитя ненависти и раздора, и именно это странным образом определило жизнь этого литературного баловня, советского Гаргантюа, эгоистического младенца, каким звал его Горький, национал-большевика, космополита, великого писателя и труженика, что признавал и взыскательный Бунин, гедониста и эпикурейца, сидящего перед заставленным яствами столом, каким изобразил художник Кончаловский. Именно это объясняет его творческий и жизненный путь и является золотым ключиком к той двери за нарисованным холстом, где прячется кукольный театр Алексея Толстого со всеми его буратинами, мальвинами, Пьеро, Карабасом-Барабасом, а еще царем Петром, сестрами Дашей и Катей, марсианской девушкой Аэлитой, авантюристами, диктаторами, бандитами, проститутками, коммунистами, похотливыми помещицами, насильниками, сыщиками и ворами. Широк русский человек. В полной мере это относится и к нашему герою.

Генеалогия – наука на любителя. В русской истории было так много Толстых, что разобраться кто из них кому кем приходится может и в каких отношениях друг с другом они состоят, может только человек весьма искушенный, либо дотошный. Среди предков Толстых, пришедших в 13 веке из Германии и впоследствии получивших свое звучное прозвище от великого князя Василия, был воевода в царствовании Ивана Грозного, был стольник царицы Натальи Кирилловны, стольник государя Алексея Михайловича, воевода при князе Голицыне. Наконец был Петр Андреевич Толстой, первый в роду граф (звание это дал ему Петр Первый), дипломат, пленник турецкого султана, основатель Тайной канцелярии, заманивший в Россию царевича Алексея, за что Алексей, по преданию, проклял весь толстовский род. Сыновья проклятого графа были лишены при Петре 2 графского титула и сосланы в Соловки, но в царствование Елизаветы вернулись из опалы. Примерно тогда же, в середине 18 века, разделилась на ветви та часть могучего толстовского древа, что дала русской литературе трех писателей – Льва Николаевича, Алексея Константиновича и Алексея Николаевича. Не связанные близким родством, они имели различных знатных предков, но что касается третьего Толстого, то в его корнях переплетаются сразу две великих писательских фамилии – Толстой и Тургенев. Первая – по отцовской линии, вторая – по материнской. Это примечательное совпадение отмечал в письме к Амфитеатрову Горький, вскоре после того как новый писатель появился на литературном горизонте Серебряного века:

«Обращаю Ваше внимание на графа Алексея Ник. Толстого. Это – юный человек, сын Толстого – губернского предводителя дворянства в Самаре, родственник И. С. Тургенева: хорошая кровь!»_ 7

Почти то же самое писал о крови Толстого и Максимилиан Волошин: «Судьбе было угодно соединить в нем имена целого ряда писателей сороковых годов: по отцу он – Толстой; по матери – Тургенев, с какой-то стороны близок не с то с Аксаковым, не то с Хомяковым… Одним словом в нем течет кровь классиков русской прозы, черноземная, щедрая, помещичья кровь»_ 8.

Наконец в 20-ые годы, представляя Толстого немецкой публике, Марк Алданов (тот самый, что расскажет Бунину про признание Толстого о мнимом отце) писал: «Граф Алексей Николаевич ТОЛСТОЙ принадлежит к одной из самых культурных семей русского родового дворянства. Различные ветви этой семьи дали России, кроме ее величайшего писателя, авторы «Войны и Мира», кроме поэта Алексея Константиновича Толстого (на котором почило данное ему в детстве благословение престарелого Гете) еще целый ряд выдающихся деятелей на поприще искусства и политики. По матери своей А. Н. Толстой принадлежит к столь же даровитой семье Тургеневых: он приходится потомком декабристу Тургеневу и дальним родственником знаменитому романисту, Ивану Сергеевичу, хорошо известному западно-европейским читателям»_ 9.

На самом деле это конечно был рекламный ход, ни в близком, ни в отдаленном родстве с Иваном Сергеевичем Тургеневым Тургеневы Алексея Толстого не состояли, однако родословная у них все равно была очень любопытной. М. Л. Тургенева, тетка Толстого по матери, писала о своем прадеде П. П. Тургеневе: «У Петра Петровича было два сына, женился он в преклонных годах на молодой красавице, дал ей развод, когда узнал, что полюбила другого, заперся в деревне, вел монашеский образ жизни, был масоном, ждал скорого конца света и не хотел покупать земель, хотя рядом продавались очень дешево. Петр Петрович у нас в семье окружен был как бы ореолом святости»_ 10. Как следует из этого отрывка, то было чисто русское масонство, вроде описанного Писемским в романе «Масоны», да и ожидание скорого конца света – черта сознания, скорее свойственная нашим раскольникам нежели иностранным вольным каменщикам.

Масоном был и старший брат Петра Петровича Иван, который в 1786 году учредил в Симбирске под председательством симбирского вице-губернатора Голубцова «стуло масонския ложи», имевшее целью «противодействовать вольтерианизму, распространять в отечестве печатно через преподавание в школах просвещение и оказывать помощь ближним»_ 11. Сыновья Ивана Петровича Николай и Александр сделались декабристами. Но с течением лет, а также в результате общей политики Николая Первого масонская струя в тургеневском роду захирела, хотя склонность к отвлеченному умствованию у Тургеневых осталась.

Отец Александры Леонтьевны Тургеневой Леонтий Борисович был военным, служил во флоте, в чине лейтенанта вышел в отставку, женился на дочери генерала от кавалерии А. Ф. Баговута и княжны М. С. Хованской Екатерине Александровне Баговут и поселился в одном из родовых имений Тургеневых «Коровине», что в сорока верстах от Симбирска. Несколько лет он был предводителем уездного дворянства, в 1884 году разорился, служил мировым судьей и последние годы провел у сестры в имении «Репьевка». Леонтий Борисович был строгим христианином, почти аскетом, и позднее его черты отразились в героях толстовских книг: в образах Петра Леонтьевича Репнева в «Мишуке Налымове» и Ильи Леонтьевича Репнева в «Чудаках», а география тургеневских имений разместились на страницах всего «заволжского» цикла.

Своих дочерей Леонтий Борисович старался воспитывать в соответствии с христианской моралью, хотя и не слишком преуспел. В 1883 году, когда драматическая история отношений Марии Леонтьевны Тургеневой и ее мужа графа Н. А. Толстого стала предметом не только сплетен и пересудов, но и прямого судебного разбирательства и докатилась до столицы, петербургская газета «Неделя» писала о молодой графине: «Она воспитывалась в местной женской гимназии, которая обставлена по отношению к «благонадежности» крайне благоприятно. Семь старых дев и столько же бездетных вдов охраняют священный огонь в этом храме весталок. Семейство Тургеневых всегда отличалось отменной набожностью…»_ 12.

Александра Леонтьевна с детства любила читать, ее любимым писателем был все тот же И. С. Тургенев не только из-за совпадений фамилий, но и по родству душ. В 16 лет она написала свою первую повесть «Воля», взяв в качестве темы положение прислуги в старом барском доме, а три года спустя вышла замуж. Не по любви и не по настоянию родни, а из странной смеси девичьего любопытства и чувства долга, по-видимому понимаемого также весьма книжным образом.

Ее супруг, граф Николай Александрович Толстой, о котором так хотелось поподробнее узнать Бунину, родился 29 ноября 1849 года и был старше ее на 5 лет. Он воспитывался в Николаевском кавалерийском училище; в 1868 году был произведен в корнеты и выпущен в лейб гвардии гусарский полк. Однако военная карьера графа Толстого не задалась: за «буйный» характер он был исключен из полка и лишен права жить в обеих столицах. Толстой переехал в Самарскую губернию, где и встретил Александру Леонтьевну Тургеневу. С его стороны это была несомненная страсть, с ее…

Сказать что-либо однозначно здесь довольно трудно. Александра Леонтьевна была очень непростая девушка. Благоразумная мать хотела выдать ее за некоего господина Радлова, но дочка увлекалась Толстым и настояла на своем.

Летом 1873 года Александра Леонтьевна писала отцу: «Я прежде думала о графе с жалостью, потом как о надежде выйти за него замуж и успокоиться, потом, видя его безграничную любовь, я сама его полюбила, да, папа, называйте меня, как хотите, хоть подлой тварью, как мама называет, но поймите, Христа ради, недаром же у меня бывают минуты, когда я пью уксус и принимаю по пяти порошков морфию зараз»_ 13.

Как следует из этих строк, и характер у девушки, и отношения в семье были очень напряженными. Вот почему когда газета «Неделя» писала: «Молодую красавицу барышню увлекла высокая идея гуманности и христианского одухотворения: ее уверили, что ей предстоит достойная миссия обуздать и укротить пылкий нрав графа, что она сможет переродить его и отучить от многих дурных привычек»_ 14, – то относиться к этому надо с изрядной долей осторожности. Еще неизвестно, чей нрав надо было обуздывать, но в любом случае брак Толстого с Тургеневой представлял собой гремучую смесь.

В творчестве Алексея Толстого история любви его родителей отчасти отразилась в романе «Хромой барин»: «Перед свадьбой, объясняясь в саду на скамейке, Алексей Петрович сказал Катеньке, что, если бы она охотой шла за него, он бы не женился. Тогда же Катенька поняла, что ему нужна «жертва». Алексею Петровичу действительно нужна была «жертва», но – особого рода (это она не совсем себе уяснила): живая, теплая, вечная. Бывают жертвы глухие и бесповоротные, когда человек отдаст всего себя, пропадет и исчезнет, при воспоминании об этом мучает совесть и сам себе кажешься недостойным. Бывают жертвы огненные, радостные, мгновенные, при воспоминании о них жалеешь, что не повторяются они еще раз. Алексей же Петрович мог жить только так: если близ него находилась любящая женщина с измученным сердцем, без воли, всегда готовая отдать всю себя за ласковое слово. Он должен был чувствовать постоянный нежный укор, милую тяжесть, грусть оттого, что не в силах дать ей всего счастья, которое заслужила она, и в эту любовную меланхолию он погружался с головой, пил ее, как восхитительный, горький, дьявольский напиток».

Дальнейшая история взаимоотношений князя Краснопольского и Кати Волковой, несколько отличалась от истории графа Толстого и его юной жены. Если князь переживает сильное нравственное потрясение и возрождается к жизни, то с графом Николаем Александровичем этого не произошло. Последовавшая осенью 1873 года женитьба не изменила характера и привычек самарского аристократа. Пьяные кутежи, дуэльные истории и оргии продолжались, однажды граф Толстой оскорбил самарского губернатора, был выслан из города и получил разрешение вернуться лишь благодаря заступничеству бабушки Хованской. Молодая жена на первых порах терпела безобразия и рожала графу детей: сначала двух дочерей (одна из них в пятилетнем возрасте умерла), потом двух сыновей, и не переставала заниматься литературным трудом. С годами ее терпение истощилось, и даже дети не могли заставить ее жить с постылым мужем, высмеивающим ее образ мыслей, любимое занятие, не понимавшим и даже не желавшим понять ее возвышенную натуру. При этом граф был чудовищно ревнив и однажды в свою жену (которая была при этом беременна) в припадке ревности стрелял.

Продолжение следует.


1 В.М.Молотов. Статьи и речи 1935-1936. М.1937. С. 225.

2 М. И. Белкина. Скрещение судеб. М. 1992. С. 35-36

3 И. А. Бунин. Третий Толстой.

4 Там же.

5 И. А. Бунин. Собр. соч. В 8 т. Т. 8. С…

6 Роман Гуль. "Я унес Россию…" Апология эмиграции. Т. 1. М. … С. 299-300.

7 А. Н. Толстой. Материалы и исследования. М. 1985. С. 142

8 Волошин . Лики творчества. Л. 1988. С. 536

9 Русский Берлин. М. 2003. С. 114.

10 А. Н. Толстой. Новые материалы и исследования. М. 2002. С. 16-17.

11 Там же. С. 17

12 Ю. Оклянский. Шумное захолустье. Самара. 1982. С. 26-27

13 Цит. по В. Петелин. Красный граф. Жизнь Алексея Толстого. М. 2002. С. 19.

14 Шумное захолустье. С. 28.

Последние публикации: 

X
Загрузка