Я ведь не просто так все это говорю... Я это говорю не просто "то да се". Я хочу сказать, об этом термине - "русский авангард", что это довольно поздний термин. Даже Роман Якобсон еще не говорил его... И, кстати, если говорить о моём отношении, то я это слово уже и не люблю. Не люблю потому, что это стало как бы с одной стороны универсальным ответом, мы им объясняем все не очень понятное, а с другой нас метят этим словом, как шельму.

Приезжие должны перед москвичами ПОКАЯТЬСЯ. Мы же не звери, не евреи какие-нибудь со своим Холокостом. Москвич тих и незлоблив, простит. Только надо придти и, склонив голову (на коленях ползать не нужно - к чему это азиатское варварство), сказать: «Так мол и так, вы уж простите. Мы понимаем, что причиняем вам массу неудобств (что есть объективный факт), но такое уж сложное время. Что поделать, если по вине Тайного Мирового Правительства и компрадорской буржуазии, практически весь капитал сосредоточен в Москве. Мы тоже хотим прилично жить - вы уж потерпите».

Речь странного поэта Аркадия Драгомощенко на торжественном вручении странной екатеринбургской писательнице Юлии Кокошко премии Андрея Белого в 1997. И – никаких комментариев.

Потом он сделал так: один конец шпильки обернул ватой, вату смочил одеколоном, железные ручки плоскогубцев обернул обычной белой бумагой А4 в один слой (с пятнами пролитого одеколона: «Тебя ж током е...т!» - «А, х...ня!») и, со второй или третьей попытки, сумел впихнуть этот конструкт в розетку. Розетка сделала пиф-паф, вата загорелась; пробки однако не вылетели. Живой и невредимый, что было несколько огорчительно для нас, Арташес прикурил.