Рейтинг публикаций

...зайцы становятся убийцами так: им сверху, над головой соединяют уши и защемляют прищепкой. А на прищепке – штрих-код. В нём – задание, типа что делать, кого замочить.

...никаких благодарностей мне не надо. Всех нас сметет время, нас всех сметет. Не о чем жалеть.

...Хемингуэй, прочитав рассказ Андрея Платонова «Возвращение» в переводе на английский, воскликнул: «Вот мой учитель!». Полнолуние. Заяц толчет в ступе волшебный корень бессмертных слов. Все лишь ступог к имени, даже ночная Вселенная. Среда, ветер, голос горестный: «Когда же ты вернешься?». Две черных собаки у обочины, нехотя встав, отошли в сторону. Ночь, умный череп. Ибо из тварей, которые дышат и ползают в прахе, истинно в целой вселенной несчастнее нет человека.

Безмозглый, безумный поток сознания…
Брошенный в лицо упрёк, и не раз. И каждый раз хотел спросить – а что в таком случае вдумчивый ручеёк несознания?

Чтобы кормить кошек, она продала свою последнюю одежду, а я не хотел оставаться без одежды.

К десятому классу все дружбы в их классе распались, но только их сохранилась. Хотя им и нашептывали: «Несчастные! Неужели не понимаете! Глупо и нелепо дружить из-за того, что у вас одинаковые имена». Им, повзрослевшим, и самим иногда так казалось. Но они не сдавались. Поэтому и прозвали их Три Натальи...

Я стоял у сгоревшего БТР и думал, что я даже не видел лица этого человека, прикрывшего наш неистовый бег от смерти. Стоял и крутил в руках пулю, пробившую тело моего неживого щита и застрявшую в тяжёлой броне, чуть не сломав мне лопатку. Прости солдат…

– О Господи! – кричу я. – Значит, ты решил навсегда оставить нас без костылей?! Да?! Говори, да или нет?! Давай тогда вообще всё раздадим, всё...

Вот так-то, молоко сладко пейте, да в унисон подпевайте, подбадривайте друг друга куплетами. Меня понимайте. Кто другого слышит, тот смысл в себе содержит, тот не пустая земля – солёная.

Кто ж я? Что я? Неужели радость Пустоты, Её ощущение почвы, определённости, твердыни? Засеянная возможностями земля иллюзий, чёрная дыра плюющаяся галактиками и формами жизни? Неужели так же и скорбь Пустоты, Её смятение от безграничности собственного замысла, неизбежность загадки, горизонта? Неужели я - весы Пустоты, Её творческие колебания от рождения к смерти, от покоя к движению?

Он не говорил мне ничего особенного, только то, что касалось лечения тети. Он стремительно входил, но слушал чрезвычайно внимательно малейшие жалобы, вникал во все подробности и так же стремительно исчезал. Во всем его облике была стремительность, как будто он жил в ином времени, в ином темпе, чем простые смертные.