Рейтинг публикаций

Мир – это тьма. Она затягивает тебя внутрь, стараясь растворить в себе, уничтожить и только создав, ты вырываешься из её цепких лап и становишься собой. И только прожив чужую жизнь, ты становишься реальным, только став кем-то другим – обретаешь себя. Кем-то другим: убитой старухой; валяющимся на мостовой геем; бездетным бизнесменом, задыхающимся от астмы; промокшим от дождя алкоголиком; или писателем, сводящем счёты с жизнью.

Побывать в Индии — все равно что побывать на другой планете, где все кажется сном —возможным и невозможным одновременно. Не прилетайте в Индию, если ваше сердце огрубело, если вы стали такими, как все, если вы перестали верить в старые сказки, если вы перестали верить в чудо...

Саша встревожился, приметив вдруг, что ночь мутнеет за окном, как полузабытый фильм, виденный когда-то, в далеком детстве, по старому черно-белому телевизору: за толстой непрозрачной линзой метались какие-то расплывчатые тени, и от этого все предметы в кухне как-то странно искажались, как будто кто-то поворачивал экран на тридцать градусов, и тогда само присутствие в этом мире теней казалось особенно эфемерным, и дрожащий неуверенный Степкин голос доносился до напряженного алкоголем слуха, как слабая радиоволна, случайно пробившаяся сквозь глушилки и другие эфирные помехи

...помню моих Взрослых. Они у меня, знаете ли, не шли в ногу со временем. Окуджаву не слушали и Самиздат не читали. Зато по воскресеньям каждый раз имели застолье - сколько себя помню, опять же. И, в результате невинного созерцания мною (а за застольями я научился подсматривать ещё раньше, чем за девочками - можно смело сказать, что я имел осознанный опыт с Танатосом раньше осознанного опыта с Эросом) я таки конкретно усвоил, что застолья Взрослых - вещь жутко эксклюзивная (бо меня каждый раз выгоняли "спать"!) и вообще, там присутствует некий, как сказал бы Буратино, жжутко интерресный инициативный опыт (посредством того, "что пьют"!).

В начале марта за окном по-весеннему шумит море. Вернее, шумит оно всегда одинаково, но я своим пытливым, чутким слухом улавливаю в его шуме что-то весеннее. Или мне с моим обостренным воображением (в сущности это тоже диагноз) кажется, что улавливаю. Ну, и пусть себе кажется, раз такая у меня судьба.

...из Лондона иногда возвращаются – в твердой уверенности, что ружья, например, кирпичом не чистят. И начинают о том свидетельствовать – а это, знаете, утомляет…

внутри, где солнечное сплетение, стало тепло

„А у меня высшее образование”. – „Умеешь унижаться на четырёх языках?”

Она ласково гладит меня по голове, треплет пряди моих волос, убаюкивающе молчит. Она знает, что я не смогу встать, я не сумею уйти. Продев нитку в тоненькое ушко иголки, она нанизывает на нить бисер.

Я видел, как она задрожала, обхватив себя за плечи, сжалась, села на разломанную скамейку и замерзла насмерть.

...она, кстати, снова возвращалась на свой стул, садилась и долго смотрела в сторону пресловутой ручки двери, которая все еще находилась в трех метрах от нее, и через которую, естественно, как и через дверь, ничего не было видно, по законам физики, химии, математики, геометрии и даже термодинамики.