Рейтинг публикаций

Коленька не был бандитом. Просто он терпеть не мог фамильярности.

Хорошие он стихи писал или плохие – не знал никто. Сам Клим после написания очередного стихотворения считал, что сотворил нечто гениальное, выходящее за рамки человеческого понимания, шедевр. Через день, перечитав, он был уверен, что написал некий претенциозный рифмованный бред. Ещё через день Клим находил, что вообще не умеет писать стихи, и тетрадные листы исписанные красивым каллиграфическим почерком превращались в пепел.

Вполне по силам это дело. И работа, прямо скажу, – нравится. В смысле уходишь в космос, а там – сам себе хозяин. Плывёшь в бездне… мысли разные в голову лезут… Сравниваешь поневоле размеры ничтожные свои и бесконечные космоса… А там в космосе повсюду ржавые и не очень холодильники, биотуалеты, комбинезоны, скафандры и шлемы, ботинки-бутсы… Много компьютеров, антенн, кресел, сплющенных капсюль летательных аппаратов, раздавленных летающих тарелок в космосе пруд пруди.

Пахло густым перегаром, и запах этот показался тогда, во сне, Мишке более подходящим для ада, нежели сера со смолой.

Что, спрашивается, толку в том, что некоторые из приглашенных многократные лауреаты инфляционных премий добродетельны до дыр в платье да умны до мигрени? Они ли миром правят? Что они без нас? Так, плебс на фуршете, не боле. Другое дело — мы. Знатность, признание, красота.

Я ненавижу этого Мунка. Он тоже из породы юкхык-мыкхыков. Сопливый и хлипкий норвежский юкхык-мыкхык, превративший живопись в грязную, вонючую мазню. Психопат! Махровый истерик, чтоб ему!

Мать уставилась в один из ржавых разводов на стыке потолка и стены и молчала. Плотно сжатые губы и образовавшиеся жесткие складки вокруг них выдавали несогласие. Я чувствовала, что внутренне она сопротивляется моему решению определить её именно сюда.

Часы в гостиной, знакомые с детства каждой чёрточкой циферблата, прозвонили без четверти три и, словно радуясь наступившей тишине, заторопились рассказывать Виктору, как они рады его возвращению и потом долго жаловались на то, что им без него плохо, одиноко и пыльно, и что однажды их даже забыли завести и они проспали – не по своей вине! – сутки

...как чудно стоят звуки в «Слове о полку Игореве»! Вся эта маленькая древняя поэма поет и звенит, вся – музыка! И это другие звуки, не те, что в новой литературе. Звуки другие, но расстановка звуков равносильно чиста и мощна. Этот дар неизменен, и на этом даре стоит и будет стоять магия слов, магия поэзии. У разных поэтов разные звуки, у Пушкина – такие, у Державина – другие, у Маяковского – опять же, другие, но расстановка звуков равносильно чиста и точна, и, значит, равная магия. А нарушение, искажение или замена этой единственной, в каждом конкретном случае, звуковой расстановки неизбежно приводит к утрате этой магии. Что мы и видим на примере переводов...

Знаю баб. И потому не люблю их.

Башня Смерти представляла собой универсальное заведение правосудия, работающее полный, законченный цикл: суд, тюрьма, казнь.

«Самое лучшее местное полусладкое вино «Букет Абхазии». «Апсны абукет» по-местному. - Звучит, словно уже льётся в высокий бокал».