Рейтинг публикаций

Я с детства хотел знать много языков. Ведь как это здорово – приезжаешь в какую-нибудь страну – и раз! говоришь с местными, о чём хочешь, как будто так и надо, как будто сам здесь родился и вырос; во дела!

Тапов старался не смотреть на девок, а они, наоборот, старались на него смотреть, и до него доносились обрывки фраз: вон тот чувак, шурик придет, давно сидит, пивка взять, рыло воротит, хахаль новый, а он как бы не нарочно отворачивался...

И Филипп снова обнаруживал себя в купе. Или в каюте. На Земле. Или ближе к Солнцу. Крылья, слава богу, целы. Он мог заправлять постель. Чистить зубы. Наливать кофе. Смотреть на пирамидальные тополя за окном. На серебристые волны. Стаи синих, раскаленных до белизны дельфинов. Пурпурно-проволочные галактики. Смотреть на Икара, вращающегося в отражении стеклозеркал.

...Помню, ты рассказывал, что привык к русской водке, борщу, черному хлебу… во время подготовки в разведшколе… И русский язык у тебя, мол, оттуда же… Вам язык преподавали якобы князья да графья. Мы, конечно, не верили твоему бла-бла-бла, ржали над тобой. Откуда, интересно, престарелым эмигрантам-дворянам знать блатную феню и пацанский базар...

На столе стоит керосиновая лампа я перерисовываю ботанику осталось раскрасить диаграммы и дорисовать рисунки. Пришел монтер и исправил повреждение на столбе. Пил чай. Рисовал. Писал дневник за 17-е. Лег спать в 11-ом часу. P.S. Нынче утром лужи покрылись льдом и везде иней. Мороз.

...глядя на его голову, - мы думали, что это голова, нам было легче так думать, - представляли себе, как она покачивается из стороны в сторону в глубоких раздумьях, полных неизвестной нам печали. Для нас он весь и был этой одной “головой”. Мы бы могли сказать, что говоря “голова”, мы имеем в виду “он”.

Потому что жизнь такая.

Вот так они ушли, оставив после себя лишь чашки с недопитым чаем. Промелькнули, как люди на проносящейся за окнами поезда платформе. Промелькнули и исчезли. И мне почему-то кажется, что навсегда.

Дикий пляж – такое место, где, перешагнув порог стыда, перестаешь соблюдать многие правила надуманного этикета

Галиматьянов жил один: соседей у него не было. Столь редкая удача подвалила лет пять назад, когда он, тогда ещё хлипкий мужчинка с повадками белой крысы, крепко и безнадёжно заболел.

-Ты в Бога то веришь?
-Не верю, но знаю, что он есть.
-Уу… а я верю, но знаю, что его нет.
-Хорошая у нас компания подобралась...

...разве не на то и дается нам внутренний мир, чтобы рисковать? И он – несчастный – мог представлять себе, как в кино, где все нам только кажется, ведь это всего лишь целлулоидная беговая дорожка, спроецированная на неподвижный экран, где бегут лишь образы, и сигарета – ненастоящая и поцелуй – ненастоящий.