Рейтинг публикаций

Зачем нужны диалоги, если они не остаются в памяти ни читателя, ни писателя? Как описать встречу, случившуюся, скажем, три дня назад, или год назад (когда именно – не важно)? Ну как ее описать, если спустя две минуты слова уже не помнит никто: ни тот, кто произнес, ни тот, кто услышал?

В полдень шестого месяца Тха по десяти поселкам великой стройки разнеслась весть: один из ста тысяч строителей Башни – Бог. Разумеется, были заданы все приличествующие случаю вопросы: правда ли это? зачем Он явился? кто Он?

Ехал я на метро, стоя всю дорогу, чтобы не измять костюм и плащ. Костюм сшит дома шесть лет назад, и ради интервью пришлось похудеть под костюм; в результате, вещь сидела как влитая; а, вдобавок, я благородно осунулся. Худоба мне очень к лицу. Я сразу выгляжу намного благороднее; намного лучше, чем с наетой рожей

Как просто, оказывается, вызвать отвращение к тому, что любишь….

Я плакала, и во моих слезах//ласкалась эта дверь огнем, //и из огня она мне //говорила,// что для любой работы у нее помощник.// Который помогает за еду.

Мне кажется, тогда, задолго до сложения меня в суть, мною уже распорядились – неумело, расточительно, безучастно. Поразглядывали, пощупали и – употребили. У меня отсекли какой-то орган – или его фрагмент – или участок, где он должен был сформироваться, – или предрасположенность к нему.

Я стал подумывать о крайних мерах. Последние заключались в попытке перевоплощенья.

Короткая проза из цикла "Вид на озеро". Ледовое побоище. Новости. Порывы. Учения. Взгляд. Интервью. Дымок. Утро. Проповедь. Дыхание. Ветер. Озёрная история. Радио. Окна. Оса.

Беккет был секретарем Джойса. Не у каждого может быть такой секретарь, как Беккет и не каждый сможет быть секретарем у такого мужа, как Джойс. Джойс был террорист и диктатор. Он терроризировал время и читателей. 24 июня 1921 года, сразу после Янова дня, Джойс без малейшего стеснения сообщил в частном письме, что потратил на <Улисса> почти двадцать тысяч часов. Но этого Джойсу было мало.

Если существует жизнь после смерти, то Юля обретет свое следующее «я» где-нибудь на дне Марианской впадины, аналоге ее квартиры, в которой изредка, раз в год, появляются другие придонные рыбы, и всех она знает наизусть, и все они плывут по долгим своим орбитам – неотвратимо, вечно.

Лабиринт – это пустота и скука. Как писал Сартр, «ад – это другие». Лабиринт в этом смысле похож на ад. Каждый тут не интересен остальным, и все с этим смирились