Рейтинг публикаций

Как сейчас помню, стоял июнь. Было так жарко, что я решила надеть свое белое в серую полоску платье с таким, вот смотрите, вырезом. Вы должны его помнить по фильму...

В комнате той ночью поселилось волнение, потому что скрип половиц не прекращался долго – может быть, час или два, хотя, конечно, никого в комнате не было

Тексты Насти Трубачевой мне прислал наш постоянный автор Андрей Башаримов. Его вкусу я доверяю - как в литературе, так и в жизни. Да и тексты оказались прелестными. Поэтому мы и даём их в мартовской подборке <Эгоиста>. Про саму Настю мне мало что известно. Башаримыч говорит, что происходит Настя из Москвы, а сейчас находится в Германии, где пишет что-то научное. И у меня нет резонов ему не верить.

Я отталкиваю Алекса ногой и перекатываюсь через стол – теперь он разделяет нас. Падая, я сильно ушибаю плечо. Алекс недоуменно смотрит на меня, но решительности у него не убавляется. Я хватаю со стола арбалет и направляю его на Алекса

Я стал подумывать о крайних мерах. Последние заключались в попытке перевоплощенья.

Некоторые сказки, прочитанные в детстве, сбываются наяву

Выигрывает тот, кто пришелся безумию по душе, тот, кому оно является среди бела дня и тот, кто может с ним справиться и заключить в дорогую оправу. Безумие в дешёвой оправе никому не нужно – оно не сверкает той магией, которую от него хотят.

Это своего рода претензия Сталину, не выполняющему фаустовскую сделку. То есть М-м чувствует себя обманутым, его надули, отсюда и безудержный гнев на нарушителя конвенции.

Моя последняя находка для художественной коллекции Хосе Мануэля – скульптурный автопортрет английского художника Марка Куинна, копия его головы сделанная из его собственной замороженной крови.

Если кто помнит, библиотечка «Эгоиста» открылась в сентябре прошлого года текстом ферганского гуру Шамшада Абдулаева. Вот и снова мы публикуем один из череды его герменевтических этюдов. Привязанности Абдулаева остаются прежними – герметичные, модернистские артефакты; стиль его тоже не претерпел особенных изменений – медленное медитативное течение текстуальной реки. Так тихо, так проникновенно... Так пронзительно и тонко. Возвращайся, возвращайся, пожалуйста, к тому, что ты любишь, сделав круг или не сделав круга. Ибо спасение – в возвращении на круги своя.

О, если б мне позволили, – умоляюще произнес бумажный попечитель, – выменять завтрашний преизбыток шатаний и беспризорничества – на огрызок сегодня, чтобы отдалить и в конце концов не принять окрысившийся хаос…