Рейтинг публикаций

Бомба, запущенная в русских, не может упасть в одну и ту же воронку, потому что русских уже там нет и стрелять приходится каждый раз в новое место.

Скоро, если получится, будем думать о русском, а это сложнее всего остального, прежде всего потому, что я вырос в этой культуре, а также потому, что срединное, как хорошо видно на примере буддизма, очень трудно улавливается (до тех пор, пока, конечно, не уловил).

Запад, запад, запад; так и норовит начищенным сапогом, зелёным долларом или философским термином расширить своё поле феноменологии, в том числе и до русского пустыря, на котором ему – как и везде – очень хотелось бы «пресечь любые когитации» посредством «направления на них актов рефлексии». Однако на русском пустыре «обретают себя» и «полагают когитации» такие «я», что запад… – впрочем, об этом в своём месте.

...религия производит и воспроизводит человека как квазимыслящее существо...

Салтыков-Щедрин особенно интересен тем, что попытался описать российскую государственность не в её действительности, а её феноменальности. Для чего, конечно, требуется особая техника исследования.

И снова меня восхищает упрямство русских писателей – Н.В.Гоголя, Л.Н.Толстого, теперь – Ф.М.Достоевского, настаивающих на своём вопреки всеобщей трусости... Я намерен дойти до крайности в «живом» испытании того, что такое русское и насколько мы ещё русские, насколько жива в нас русская кровь.

Поймёт же эти размышления тот, кто... не интересуется трансцендентным, кто не карабкается по асимптоте бесконечного приближения к абсолютной истине, которая всё равно оставит его с носом, сославшись на природу асимптоты; эти размышления поймёт тот, кто уже сам жив, а этого вполне достаточно для совершенства.

Сколько бы ни жалел человек, как бы сильно ни горевал он о прошлом, его прошлого уже нет: народы и их культуры исчезли, оставив после себя лишь судороги наследственности, генные атавизмы.
Человек безвозвратно теряет все, что безвозвратно становится им самим.

"Профессиональной деформацией" русской культуры является бесцельная духовность, неспособность ставить и выполнять конкретные цели, договариваться друг с другом, объединяться в наличном, связывать вещи. Наша сила – фиксация на единстве жизни или направленность на стихию творения становится нашей слабостью, если мы не дополняем её трезвостью наличного...

Я не очень интересуюсь особенностями доставшихся человеку ограничений, поэтому и Гоголь, и Толстой, и Достоевский, и я сам не отличаемся в этом смысле от любого другого человека. Мне интересно другое: на что потратил каждый из нас свой гений?

Акакий Акакиевич не мстит. Мы все-таки русские, и ветхие законы – не наши. И тем более – они не таковы для Николая Васильевича Гоголя. Если бы он твердо знал, что эту его повесть будут воспринимать как рассказ о мести маленького человека всему миру, он моментально и без колебаний сжег бы ее.