Рейтинг публикаций

Я забирал Ксюшу из сада, а жена готовила ужин и говорила, что, раз я толком не работаю - могу и за ребенком сходить, а я разве не работаю, я работаю уже скоро двенадцать лет на заводе, правда, денег мало платят. Я раньше любил ходить в детский сад, хотя там бывало страшно идти по коридору, хотя он был совсем похож на скамейку. Теперь же я в детский сад ходить не люблю, а скамейка сломалась.

Ещё рассказывали байки про бойцов одиночек, веривших только самим себе. Про фермера Саныча, владельца огромного картофельного поле. Самого его никогда не было видно, но пытавшегося поживиться картошкой неизменно поражала меткая пуля…

До ухода «на вольные хлеба» я сменил мест двадцать. Таких тогда называли «летунами» Но у меня это было не потому, что я такой легкомысленный. Так получалось. Например, однажды я утроился на работу и за два дня сделал то, что должен был делать месяц, – такой спустили план моему начальнику. Остальные 22 рабочих дня я обязан был сидеть в отделе, ничего не делая

Наверное, тогда бы ты увидел себя со стороны во все времена, само собой, и в старости, и перед самой смертью, и во время неё.

Тело отзывается дрожью, грудь в последнем усилии расправляется, исторгая: «Разбуди!».

Иногда одна культура поглощает другую. Люди ругаются, делят что-то, ходят друг к другу без приглашений, остаются ночевать – однажды просыпаешься, а это ты оказываешься в гостях. И ни одной вещи твоей в этом доме уже нет. А на утро тебе говорят: «Вам пора…»

- Почему это я в кого-то должен превращаться? - Спросил Заяц.
- А сегодня все превращаются, время такое. - Ответил Гаврилыч. - Вот, зайцы медведями стали, а ты кем?
- Медведями? - Недоверчиво переспросил Заяц. - Нет, ни в какого медведя я не превращался. Я сам по себе.

Серебристый самолет гудел в небе ада. Тянулась внизу пустыня – желтая тарелка, земля. И все было однообразно – хотя в какой-то момент все это сменилось морем, совершенно зеленым, будто бы стекло бутылки. А внутри, среди команды, царил позитив. Динамо, лучший клуб, победы, сила, будущие турниры, лига чемпионов. Дым от сигарет принимала на себя система вентиляции. За окном бодро крутились винты. Самолет был быстрым и злым.

Ничего отвлеченного – все вполне конкретно, я вовлечен в процесс, участвую в нем, я сам – частица всеобщего мирового уродства

...Еще минуты назад все было иначе. И смысл нависал над вселенной, усиливаясь к самому земному ядру, а теперь словно бы отключили эту серию, и надо было верить в наличие других пределов и совсем уж сюрреалистических пространств и идей.

С друзьями мы решили стать тимуровцами. Соорудили на огромном тополе штаб. Устраивали сходняки и готовились делать дела. Первый раз на дело мы пошли летней ночью. Нашей целью был садоводческий массив №36. Было темно и страшно. Одного оставили на шухере, а сами полезли через забор. К делу мы подготовились основательно: взяли с собой сумки и ножи. Первый блин не был комом. Мои тимуровцы своровали два кочана капусты, четыре сумки яблок, десять морковок и немного крыжовника

Два краснолицых мужика тащат через площадь гигантскую двадцатиметровую сосну, с кряхтением, сопением и матерными облачками пара около открывающихся и закрывающихся ртов. Сосну предполагается использовать в качестве новогодней елки дома у одного из этих мужиков, обвешивать ее игрушками и "дождиком", водить пьяные хороводы.
Пытаются втиснуть сосну в кстати подошедший трамвай. Орут, ругаются, вышвыривают из вагона визжащих пассажиров. Сосна не проходит, упирается в стены, крушит стекла. Умаялись, бросили. Трамвай дальше не пойдет, просьба освободить. Сосна валяется у остановки огромной рухнувшей колонной. Мужики, свирепо-растерянные, курят, плюются, не знают, что делать и как дальше жить.