Рейтинг публикаций
Адаптация
— Валерий Былинский
(16/12/2010)
Счастливый человек в русском мире начала XXI века – это тот, кто позитивно мыслит, мобилен, не заморачивается по пустякам и умеет ко всему, в том числе и к серьезным явлениям жизни, относиться с иронией (к деньгам только нужно относиться серьезно, чуть не забыл).
Проснуться в чужом городе
— Евгений Шкловский
(03/02/2006)
В чужом городе просыпаешься долго и недоверчиво. В чужом городе просыпаешься легко и быстро. В чужом городе не хочется просыпаться...
Год (30 июля 2001 – 29 июля 2002)
— Андрей Лебедев
(18/06/2003)
Лебедев – идеальный представитель мета-школы, медленный и сосредоточенный кузнечик, живущий за печкой Латинского квартала на Гобеленах. Его проза виртуозна, прозрачна, легка как джазовая импровизация и концентрирована как свежевыжатый сок.
Замысливший побег. Беседа Сергея Юрьенена и Татьяны Аптулаевой
— Татьяна Аптулаева
(12/02/2003)
Сергей Юрьенен уехал из страны ещё при советской власти. Голос его, звучащий по радио <Свобода> мы знали лучше, чем его ёмкую, полную пауз и бешенно прущей энергии, прозу. Книги Юрьенена возвращались постепенно - в эмигрантских альманах и малотиражных журналах. Местный литературный истеблишмент, отчего-то, не торопился обратить своё просвящённое внимание на этого остроумного и совершенно <не нашего> человека. Может быть, поэтому?
Herr Doktor и четыре чемодана. Пьеса в четырёх действиях
— Сергей Четвертков
(20/08/2007)
...лучше бы я слеп был от рожденья!. Нет – лучше бы совсем я не родился!
Арт-хаус. Роман-химера
— Александр Один
(17/05/2007)
Обычно рыжие воспринимаются как оптимисты, так же, как полнота якобы подразумевает добродушие. Эта была рыжей, моего любимого оттенка, который я никогда не видел у живых женщин, цвета крови с медом. Но оптимизма в ней было не больше, чем во мне добродушия
Адаптация
— Валерий Былинский
(27/03/2011)
Опять немного, совсем чуть-чуть захотелось умереть. Скажем, хотя бы на месяц или год – только чтобы на это время исчезнуть из жизни совсем. А потом… очнуться. И посмотреть, что ты потерял. Все-таки жить иногда хочется. Знать бы хоть что-то, ради чего тебе хочется жить.
ЯШ
— Евгений Лесин
(05/02/2008)
Был на встрече я одноклассников. // Жизнь у каждого удалась. // Ах, какие мы все тут разные… // А короче, тупая мразь.
Исторические папильотки. Третья глава книги «Год одиночества». Продолжение
— Игорь Шевелев
(15/07/2004)
Сидя у горизонта истории, коллекционируешь ее миражи.
2 февраля - день рождения Джойса
— Аркадий Драгомощенко
(03/02/2003)
Много теней падает рядом на клавиатуру. Но каждой из них я знаю имя. Одно из них - Джойс. Он никого ничему уже не научит. В мире мелькающих картинок нам, увы, не понять фразы Мерло-Понти - "первая картина открывает мир, первое слово - открывает вселенную".
Имитатор
— Станислав Алов
(08/04/2008)
Двухэтажный особнячок Сенчиных на Фурштатской, сознаюсь, произвел скорее благоприятное впечатление – невзирая на потрескавшийся фасад с отскочившей кое-где лепниной, облупившуюся краску и общий душок запустения (дружок мой, конечно же, все по-зайцевски преувеличил), дом еще хранил былое величие.
Аглая и Бенедикт
— Михаил Рабинович
(31/01/2006)
Как многие слабые и жестокие люди, они были, в сущности, сентиментальными и добрыми
Узость дебютного репертуара
— Михаил Рабинович
(09/02/2006)
«Узость дебютного репертуара, – говорил тренер, – не позволит тебе добиться многого».
Бэтмен Сагайдачный
— Александр Кабанов
(25/12/2009)
Маслянисто мерцает секлярус, // дремлют спицы, пронзая клубок, // дрыхнет в спальном мешке – Санта Клаус // с четвертинкой вина, полубог.
Стихи
— Игорь Караулов
(26/04/2004)
Уже сирень цветет, и сельские деды // с пивной бутылочкой шагают у воды.
Запас табака. Продолжение
— Дмитрий Дергачев
(22/12/2003)
Крыша крыта красным железом. Подхватив полы пальто, я сажусь. Подтянув к подбородку колени, я наблюдаю, как дым уходит в небо из стоящих повсюду заводских труб.
Встреча с Томом Уэйтсом.
— Эндрю Меклин
(12/11/2002)
К кому из своих питерских знакомых не приду в гости - у всех в наушниках хрипит Том Уэйтс. Еще живя в Калифорнии и небрежно роняя имя Уэйтса в каком-нибудь разговоре, чтобы елейный мед полился в мои уши - <как тебе повезло, что удалось и сфотографировать его, и взять интервью> - поражалась, когда мои американские друзья говорили: who? как-как ты сказала? повтори? Том? Уэйтс? кто это такой?
Маленькая розовая бараночка
— Матюшкина-Герке Ольга Александровна
(06/03/2007)
Но собирала она не деньги, а внимание, участие, сочувствие, восторг, влюбленность – что угодно, любой свет, даже самый маленький лучик внимания, лишь бы он падал на нее.... она потеряла счет – любая крошка света была ей дорога, она никогда не была уверена – может, эта крошка – последняя
Джинсовый король (главы 16-18)
— Родион Белецкий
(20/04/2010)
Карен погрузился в воду. Лишившись звука, мир стал куда симпатичнее. Толщу воды преодолевали тела разной степени подтянутости. Руки шарили по дну бассейна. Карен тоже дотронулся до кафеля, ожидая чуда, что вот, под разбухшей от воды ладонью вдруг появится маленький кулон с ребристой цепочкой. Но чуда не случилось.
Автобус и всё другое на "а"
— Дмитрий Болотов
(03/05/2012)
Из цикла "Сторож, богородица, ангел" (1). Пять рассказов на первую букву алфавита. Автобус. О. Алексей Удав. О. Алексей Муфтий. Андреевна. Андрей одноногий бомж.
Левиафан #7
— Пол Остер
(20/02/2003)
Пол Остер рассказывает историю своей дружбы со странным человеком, с гибели которого начинается <Левиафан>. Писатель Сакс стал террористом сначала в литературе, а затем и в жизни, ибо истинная литература и есть всегда подрыв основ. Это первая публикация романа Пола Остера на русском языке. Каждая новая глава выглядит как вставная новелла. Поэтому читать <Левиафан> интересно с любого места.
Падшие. Начало
— Владимир Сергиенко
(20/08/2003)
Из Берлина пришёл новый текст Владимира Сергиенко. Это радует. Ещё как - мы прозу Сергиенко любим и всячески пропагандируем, растёт человек, буквально на глазах растёт.
Запас табака. Продолжение
— Дмитрий Дергачев
(30/01/2004)
Сидишь в воскресенье один, пьешь на кухне водку, смотришь в окно, а там ничего не меняется, даже снег не идет.
Апологет
— Айдар Сахибзадинов
(12/09/2007)
В местном музее девушка в юбке с разрезом между прочим достала из запасника старинную осьмушку бумаги, исписанную рукописным почерком, и прочитала диагноз доктора, врачебный приговор народовольцу, больному туберкулезом, дворянскому юноше, белой косточке, для кого-то родимой – для той, которую проступком своим убил. Диагноз был написан стилем замечательным, старинным, исполненным имперской опрятности, чиновники в те времена умели писать, земской врач или горный инженер знал тогда античную литературу не хуже современных литераторов. Тот юноша должен был умереть
Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы
