Рейтинг публикаций

Машина втягивала меня в свою работу; мне показалось, что я, если не окажу сопротивления, сделаюсь ее частью.
«Но стоит ли противостоять? – подумал я.

Ёлка мерцает разными огнями. Пламя свечей ложится набок. Тени ложатся на стены и потолок. Всё вокруг живое, я живой. Мне это нравится. Я смотрю на родителей за столом, на бабушек и дедушек – в компьютерах...

Вася с подружкой ещё никогда не целовался. Вася ждал начала близости. Не знал, как к ней подступиться. Они сфотографировались на фоне расписанных художником стен и стали обсуждать выставку «Мир тела», которая была путешествием в анатомию человека.

Они были знакомы чуть ли не с детства, но речи о боге у них до сих пор не заходило, и они не знали, что в этом вопросе между ними существует разногласие.

...Из крана капало, но не водой, а другими маленькими кранами, каждый из которых имел, как и основной, два вентиля – синий и красный. В раковине скопилась уже целая горка этих кранов; звук «кяль» получался, когда очередной из них падал в общую кучу.

Напрасно он уверял, что женщину убил не он, а отступающие бандиты, не желавшие, чтоб она досталась кому-нибудь.

Господи, как он стыдился, как избегал слов с буквой Р. Однажды родители задержались на работе, он пошёл к соседям.
– Проходи, – сказал хозяин. Мы вот вечерять собрались, садись.

Старые грабли придают жизни новый смысл.

...Ваш муж и брат, козявочка и светлый человек только-то отдохнуть прилег, а вам уже играться с ним понадобилось, шить, да петли метать! Только он вам не мумия, и не мундир! Нет, миленькие, рылом не вышли! Вам хотя бы соломку складывать научиться, куда там петли метать!.. Ножи да вилки, да палочки китайские – того и гляди, глаза друг дружке выколите!.. Родители ваши, прародители всеобщего счастия желали, радости беззаветной. Строем ходили… Отгремело. Теперь людьми пожить бы, да только надобно прежде научиться. А как научиться, когда любви нет? Прошляпили вы любовь! Большого Илью не приметили. Катает теперь большой Илья малого на своей колеснице, а вам невдомек. Так и остались на блюде остывать.

Мне вспоминалось, как Давид в последнее время рвался в свой дом на Гоголя, где прошло его детство, к маме, к отцу, как собирал узелок с бельём, и глаза его горели безумным счастьем, не понимая, что этих домов давно уже нет, и родители уже лет тридцать как в могиле, но объяснить его сумеречному сознанию я уже это не могла, и отпустить не могла – он бы там искал свой дом, пока ни упал бы где-нибудь или заблудился, и душа разрывалась от боли, видя, как он рвётся туда душой и телом, а я не пускаю, запираю дверь, прячу ключ… Мой самый близкий и дорогой человек рвался туда, где его ждали, любили, где он был так безоблачно счастлив, а я причиняла ему боль… Как важно человеку попасть туда, где его ждут…

Утром в январских потёмках тяжело вставать, но мальчишки просыпаются быстро; третий класс – не так сложно в школе…

Я родилась недоношенной и одурманенной, истощённым вонючим комочком плоти она нашла меня у своих дверей, мои родители торчки, тела их давно уже, вмятые в землю, поросли травой, я тоже не должна была жить, но живу, благодаря Ба, живу. Я хотела бы об этом забыть, но Ба не дает мне такого шанса.