Рейтинг публикаций

Я смотрел вслед удаляющемуся командиру; меня никак не хотела покидать мысль о знакомом силуэте того десятого боевика. Я не стал делиться своими догадками с остальными. Главное сейчас – сосредоточиться на возвращении. Мы укрылись в распадке и стали ждать, когда придут «спасатели».

В войну это было.

Хоть бы этот “хоббит”, что ли, гад, на ней женился! Пожелал я ей в то Рождество.

Разговор особо не клеился. Мы молча смаковали великолепно сваренный кофе, стараясь не встречаться глазами. Я всем своим видом норовил показать, что пришёл не за этим, а она, что вчерашняя доступность была не правилом, а исключительным исключением.

Я чувствовал, что в разрастании факела есть некий скрытый смысл; я находился на пороге важного открытия – но не хотел делать его, а, напротив, чувствовал, что лучше было бы его избежать, не понимать, что происходит.

Он летел почти над тропинками Летнего сада. Его плащ развевался наподобие крыльев, изредка меняя окраску. Он летел на разных скоростях, почти не касаясь земли, вдыхая свежий ветер, расправляя спину и набирая легкие полные воздуха.

Океан знает о себе лишь в зеркале капли, необъятное схватывается малым, распростёртое - сжатым.

Душа моя какими-то таинственными нитями связана с маленькими уездными городками

«В сущности, еда – лучшее времяпровождение, – рассуждала, жуя, Любовь Александровна. – Чем больше я съем, тем больше набираюсь сил, тем больше получаю энергии. Практически любое другое занятие заставляет меня не только получать что-то, но и отдавать, а здесь я только беру».

– Молчи, молчи, – Он навис надо мной и произнёс шёпотом. – Тебя, тварь, передадут под юрисдикцию чеченской прокуратуры. Там по-другому разговаривать будут. Запоёшь, как миленький. Говори! Твои, чтобы остаться под Российским законодательством уже сознались, слёзно расписывают все ваши злодеяния. А тебя будет судить мой народ. Говори!

Я – это внешняя, самая удаленная орбита нового кислотного поколения, которое не знает ни цели, ни направления, которое ничего не ищет и, как следствие, ничего не теряет.

Ко мне приходит Ночь, и вместе мы сливаемся в одно невыразимое Нечто – получеловек, полутьма, полусвет. Стена, отделяющая мое Я от меня становится хрустально-прозрачной, и по ту ее сторону мягким бархатом ниспадает ночная синь. Ночь входит в город и входит в дом, наполняя своим запахом хрустальные пепельницы и высокие бокалы из старых сервизов. Кропит звездными каплями плед и подушки. Подходя к проигрывающему устройству, ставит пластинку с чем-то медленно-фортепьянным, и затем, поворачиваясь, обнимает меня за плечи