Комментарий | 0

Танки на Москву (8)

 
 
Земля Аллаха
 
 
http://partizzan1941.ucoz.ru/forum/9-42-4
1
 
Земля в Чечне делилась поровну — на землю Аллаха и землю войны. Там, где стоял полевой командир Абу, была земля Аллаха. Там, где стоял капитан Турин, была земля войны. И попробуй протоптать дорожку между ними…
На землю Аллаха капитан собрался поутру. Переоделся в цивильную одежку: джинсы, рубаха, куртка. Похлопал по пустым карманам, проверяя, нет ли чего лишнего. Сунул пропуск — неказистую бумажку с призрачной печатью реальности. Постучал кедами о порог казармы, сбивая с подошв остатки присохшей глины, — ну, с Богом!
Граница, обозначенная бетонными блоками, отгораживала привычный мир Ханкалы от враждебного пространства. Пригородный пейзаж был однообразен и уныл: вырубленные в округе деревья лежали на земле в последних братских объятиях. По дороге от Грозного пылила легковушка. Над придорожной сараюхой струился дымок, обещая шашлычную гостеприимность. Турин усмехнулся: «Спасибо, кушали».
С перекрестка легковушка повернула к гарнизону. Капитан миновал бетонную границу и вышел навстречу. За рулем автомобиля восседал аксакал — большая кепка, казалось, навсегда пригвоздила его к сиденью.
— Куда нада?
— В центр.
— Поехалы.
Турин уже распахнул дверцу, как вдруг услышал:
— Стойте! Стойте!
К машине, размахивая руками, мчался Салецкий, намереваясь, как видно, навязаться в попутчики. Капитан с отвращением разглядывал тщедушную фигурку, лоснящуюся липкой ложью. К столичным корреспондентам, отряженным в мятежную Чечню, он относился как к воронью, слетевшемуся на мертвечину.
— Возьмете с собой? — Салецкий шмыгнул носом.
— Садысь.
Корреспондент заскочил в распахнутую дверцу, устроился и нехотя разрешил Турину:
— Присаживайтесь.
Центр Грозного представлял собою хаос. Выгоревший дом правительства выглядывал из-за угла черным призраком. От соседнего здания осталась только торцовая стена, посредине которой зияла огромная дыра. Ее потихоньку обживал ветер, выметая кирпичную пыль.
Помнится, командир танка Матюшкин, первым пробившийся в окруженный боевиками центр, с гордостью показал на эту прореху: «Моя работа!» Турин тогда поинтересовался: зачем дырявить пустую стену? Танкист чертыхнулся: «Да пропади все пропадом!» С тех пор они не виделись…
Теперь центр принадлежал боевикам. Молодые щетинистые чеченцы толклись на площади, щеголяя друг перед другом медалями за прошлогоднюю оборону президентского дворца, гвардейскими значками и кокардами, где одинокий волк выл на луну. Эта орденоносная ватага впечатляла. Особенно нелепо выглядели два ополченца: спортивные штаны пузырились на коленях, армейские ботинки были надеты на босу ногу. Они задиристо, по-петушиному подскакивали, бряцая наградами. Почему-то именно к ним бросился Салецкий, как только очутился на площади. Злорадно улыбаясь, он что-то нашептывал на ухо, показывая в сторону Турина. Капитан отвернулся и, чиркнув зажигалкой, закурил.
— Эй! — ткнули его в спину. — Это правда?
— Что?
— Ты — офицер?
— Да.
На миг чеченцы опешили, не ожидая такой откровенности. Корреспондент стоял поодаль, внимательно следя за происходящим. Его глаза поблескивали тем хищным вороньим огоньком, с каким исподтишка дожидаются безжалостной расправы. Он уже приготовил фотоаппарат, надеясь запечатлеть смертельный ритуал.
Ополченец неожиданно ударил Турина по плечу:
— Молодец — правду сказал!
— Этот, что ли, клювом настучал? — капитан с презрением посмотрел на Салецкого.
— Этот, — кивнули в ответ. — Слушай, давай пристрелим его как предателя.
— Пусть живет, падаль.
Чеченцы расхохотались: по случаю праздника победы они были благодушны. Корреспондент сообразил, что просчитался: взор потускнел, уши прижались к затылку. Он испуганно засеменил через площадь и исчез в дыре. Проводив его насмешливым взглядом, ополченцы обратились к Турину:
— А ты чего приехал?
— Ищу Абу — у него мой друг.
— Абу?
— Говорят, его штаб на улице Горького.
Чеченцы переглянулись, показали на нескончаемый ряд разрушенных домов:
— У нас все улицы — горькие.
 
 
2
 
Турину нацепили на глаза зеленую повязку, по которой черной арабской вязью струилась сура из Корана. Как пояснили ополченцы, штаб полевого командира Абу должен находиться в неизвестности. Сначала капитан пытался считать толчки, когда везущая его машина подпрыгивала на ухабах, но потом перестал — число запылилось, приближаясь к беспредельному.
Неизвестность предстала тихим яблоневым садом, огражденным стальным решетчатым забором. В глубине белел одноэтажный домик. На крыльце сидел патронташный человек, перебирая гильзы, как четки. Его губы шевелились в непрестанной молитве.
Домик казался светлым и просторным, должно быть, оттого, что обстановка была скудной. Турина усадили в комнате, где стояли канцелярский стол с лампой да тумбочка с телевизором. Потянулось время ожидания. Вошла женщина в сатиновом халате, какой обычно носят школьные уборщицы, и принялась мыть пол. Капитан спросил ее имя. Оно оказалось таким же застиранным, как халат, — Клава. Следом появился патронташный человек, включил телевизор и удалился.
На экране высветился солдатик — белобрысый, в веснушках. Он беспомощно лежал на земле, связанный по рукам и ногам. К нему приблизился боевик — на правой щеке пылал зловещий рубец. Схватив пленного за подбородок, он выспренно произнес: «Ты хотел пролить кровь моего народа — я пролью твою. По нашим обычаям я зарежу тебя, как барана, повернув голову в сторону Каабы». Взмахнув длинным ножом, боевик перерезал горло, сунул пальцы в разверстую рану и выудил язык. Жертва билась в конвульсиях, подрагивая живым галстучком, торчащим из шеи. Темная кровь бурно растекалась по траве и, казалось, капала с экрана.
Клава привычно протирала шваброй замызганный пол. Турин подумал, что внизу, в подвале, наверняка томятся другие солдатики. Комок подступил к горлу.
— Здесь много таких? — капитан не узнал собственного голоса.
Клава беззвучно заплакала и усерднее заработала шваброй. Турин понял, к какому горю прикоснулся, и сам себе ответил: «Здесь много таких, Господи!»
За окном послышался шум — подъехал джип, на капоте которого проступали английские буквы, сулящие свободу и безопасность. Вышли двое. Один, бородатый горец, горячо жестикулировал, приглашая: «Мой дом всегда открыт для тебя». Другой, долговязый джентльмен, раскланивался, сохраняя вежливую дистанцию, точно боялся запачкать военный френч: «Спасибо, thank you». На прощанье они дружески обнялись:
— Брат, до встречи.
— Bye-bye, брат.
Джип тронулся. Хозяин дома, пока машина не скрылась, задумчиво глядел вослед. Нахмурившись, поднялся на крыльцо, прошел в комнату — по телевизору продолжал крутиться сериал показательных казней, перемежаясь рекламными пытками. Взглянув на экран, хозяин повеселел — на его правой щеке заиграл багровый рубец:
— А, мультики смотрим!
 
 
3
 
Яблоневый сад озарялся вечерним светом. Косые тени медленно скользили по ступеням. Патронташный человек перебирал на четках свинцовую вечность. Из открытого окна доносились обрывки разговора.
— Как зовут твоего друга?
— Глебов. Старший лейтенант Глебов.
— Он что — с разбившегося вертолета?
— Да. С ним еще была медсестра.
— Знаю, знаю.
К крыльцу подбежал старый волкодав — в подпалинах шестого дня творения. Покосился на дверь, потянул носом — съестным не пахло. Опустив морду, завалился под забор, смежил глаза. Только чуткий слух остался стеречь осенние шорохи мира.
— Что дашь за них?
— Два грузовика.
— Три.
— Абу, почему три?
— Себя посчитай.
Зашуршали ступени — люди вышли из дома. Хозяин неприметно кивнул головой — железная калитка распахнулась, и ветер свободы ворвался в яблоневый сад.
Обратная дорога оказалась куда короче. За поворотом открылись городские развалины. На центральной площади все так же гарцевали боевики, бросая по сторонам вызывающие взгляды. Мимо с опаскою двигались прохожие, обходя газоны, где среди пожухлой травы бледнели таблички: «Осторожно, мины!». Земля Аллаха на каждом шагу грозила смертью…
Порог казармы был облеплен комьями глины, сбитой с ботинок, — верная примета, что офицеры уже вернулись домой. За дверью звучала дикторская речь — по телевизору передавали последние новости. Турин вошел в помещение и остолбенел: на экране светился белобрысый солдатик. Он был как две капли воды похож на того, зарезанного полевым командиром Абу. Московский диктор с важным видом сообщал, что сегодня боевики в очередной раз проявили добрую волю: освободили пленного, ничего не потребовав взамен. В казарме раздался нервический смех: офицеры знали истинную цену сказанного. Капитан присоединился к ужину.
— Ну как? — спросил сосед, передавая ему кружку.
— Жив, слава Богу!
 

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS