Комментарий | 0

За моей нежностью прячется зверь

 
 
 
 
 
 
 
* * *
 
за моей нежностью прячется зверь.
любимая, ты слышишь будущее — рев лесного пожара?
это завоеватель сжигает каравеллы в порту
перед нашим неотплытием.
нам навстречу несутся горячие облака —
двухголовые белки дежавю,
нам некуда спешить. смотри же, как красиво
опадают лунной пеной наши мечты
на маслянистые воды гавани, и Титаник
еще такой молодой — такса, закованная в броню,
с четырьмя сосками на спине, презрительно нюхает волны,
не чувствует беды, большой и белой.
 
но есть ли интуиция у вещей?
предчувствие борща, который завтра скиснет, или я доем?
если бы не врожденный оптимизм
(бросаем монетки в море, сажаем столетние груши),
нас сжигало бы заживо осознание реальности,
как спичкой — тополиный пух.
нельзя на мир, как на солнце, смотреть прямо.
взглядом, не затуманенным пылью, мечтами,
это — буфер незнания,
и каждый раз нас отбрасывает назад, ломает,
как манекенов в автомобильном краш-тесте.
проносятся борзые юности, лунатики с айфонами,
а где-то в Калифорнии насос, похожий
на молящийся молоток, присосался к нефтяной вене,
как будущее к прошлому.
кто-то заготавливает нас впрок,
как дрова или нефтяной сок.
ты слышишь? там, в будущем, без нас
смеются и грустят наши дети, едят груши,
теперь мир — простуженный гигант —
 опирается на их плечи,
творец еще слаб,
еще не может без нас...
 
обещаю, я буду любить тебя
до шипучего истаивания воспоминаний и дальше.
однажды разгребу клешнями пепел: уже не человек —
существо из тысячи глаз, найду
эти милые кости, сережку, кольцо.
гостья из будущего, услышь же меня
сквозь немолчное турбинное гудение слов,
сквозь красный зуд кровеносных систем,
найди меня в будущем… того, кто уцелел.
посланника, короля морщин.
постаревшего голубя с гербарием в рассохшемся клюве.
о, как же долго летал я над водной гладью,
на рощами и небоскребами,
накрытыми ласковыми солнечными цунами,
но я не нашел тебя и ковчег — только Слово.
только символ, отпечаток ботинка
в окаменевшем пепле времени...
 
 
 
 
* * *
 
я живу внутри падающего самолета…
падает десятилетиями.
каждое утро посыпаюсь,
точно зуб среди поля, засеянного зубами, —
так плотно подогнан к другим.
и свободен лишь кариес и жнецы.
 

 

 

 

 
* * *
 
мне не хватает веры в себя,
как лунному свету — оборотней
со сверкающим коротким мехом,
как небоскребам не хватает
шкодливых привидений, ворующих фломастеры.
кобре достаточно наносекунды,
чтобы сосредоточиться
и укусить дерзкого мальчишку Маугли.
но у меня уходят годы на один шаг,
я точно под водой — вокруг зеленый, прозрачный бетон,
закован в первобытный тяжелый гидрокостюм,
узкий иллюминатор на больших болтах,
неповоротливый, со шлангом за спиной.
стараюсь уйти подальше от берега, где пляж, визги, вино.
дыхание отражается от запотевшего стекла,
я толком не вижу, куда бреду, но надеюсь,
что иду навстречу глубине.
пульсирует вертикальной тьмой
личная Марианская впадина.
 
часть меня погружается — медленно-медленно,
как монета, всю жизнь.
и профиль задиристого тирана на «орле»
исподволь стареет, добреет, отращивает бороду.
меняется ценность необратимого.
боже, сколько же во мне пустоты!
бескрайние болотистые поля «ничто»
с лягушками. и где-то с краю пасется мечта —
слепая голодная цапля.
я как гвоздь, вбитый в бесконечную стену.
легко идти или топтаться на месте,
если за тобой тянется, как сопля, толпа
последователей, фоловеров, троллей,
но когда тебя преследует одна тишина —
ступает осторожно
стеклянная овчарка по лужам разлитых чернил…
где взять силы?
но смотри, деревца-бродяги отдыхают
на крышах заброшенных заводов. это ли не чудо?
и что же жизнь? ссылка в Сибирь взрослости,
где девять часов в день нужно чистить серый снег,
и еще семь часов разносить мышей в контейнерах
по террариумам. вера в себя —
тайный леденец. я его украл
у жадного божества.
 
 
 
 
* * *
 
величественный миг заката.
под грозную переливчатую тишину Баха
длится аудиенция у творца.
пусть его кресло пусто,
облачный письменный стол тоже пуст.
розовые пульсары.
это может случиться с каждым — вот так, лоб в лоб
столкнуться с божественным
исполинским кальмаром посреди лимана.
«и все же, все же —
я не простой кусок глины, не нищий уран,
не биологическая игрушка, не разумный болванчик.
не горшок на палке
для выращивания одуванчиков сознания».
закат
не создан для глаз глупых мартышек.
но там, в заглазьях, есть перспективы,
и ты про себя: а вдруг мне повезет
и Господь существует?!
но это обычный закат. и пусть мы для него
мухи и мотыльки в плафоне,
и смертоносному солнцу
никогда не объяснить, что такое жизнь.
чтобы понять, солнце должно
хотя бы раз влюбиться, упроститься
до фломастерной оранжевой кляксы в альбоме дочери.
пусть всегда будут мама, папа и она...
 
 
 
 
* * *
 
я живу внутри падающего самолета…
падает десятилетиями.
каждое утро посыпаюсь,
точно зуб среди поля, засеянного зубами, —
так плотно подогнан к другим.
и свободен лишь кариес и жнецы.
 
 
 
 
***
неужели все мои стихи — это я,
разбрызганный по миру,
как яйцо птеродактиля
взорвавшееся в микроволновке?
 
 
 
 
* * *
 
спортивные парусники у берега
с яркими парусами: лимонные, оранжевые, полосатые,
как пылающие жирафы топчутся у воды, но боятся войти.
а я ничего не боюсь: она за моей спиной,
мокрые волосы — чернильная вязь,
полотенце на плече, бейсболка на колене,
моя женщина, как время,
как копье: всегда нацелена острием
мне в спину. подталкивает, даже если любит.
вспоминаю нашу первую встречу тысячу лет назад
в пещере среди медвежьих завшивленных шкур.
она чешет лодыжку,
узнаю ее особый пьянящий запах (натерла руки
и подмышки еловыми иглами)
сквозь прогорклую вонь пота, еды и сажи.
даже не верится, что мы столько столетий вместе —
соприкасались рукавами, телами
в многоэтажном воздухе инкарнаций.
это — танец на виражах,
на цепных качелях, карусели столетий,
мое сознание — стеклянный лифт для двоих,
и на полу песок, и я вижу следы ее ступней.
 
душа срослась с ее душой,
два птенца в одном яйце, а смерть — яичница.
помнишь фото двойняшек-альбиносок —
присыпаны розовым мелом, косы сплели воедино,
как единый
гибкий позвоночник, и, потянув за ухо одну
душу, нельзя не потревожить другую.
это сонный сад сиамских существ с лебедиными шеями,
души цветут, как коралловые рифы, как дикие виноградники,
обидь одну ветку — заплачет другая,
оглянись же, посмотри на море,
каждый из нас — Ноев парусник,
а если влюблен, то сдвоен с отражением —
ломким, витражным, и непонятно, кто скользит на поверхности,
а кто под водой...

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка