Литературная критика

Просто диву даешься - как много общего между Гоголем, Наполеоном и мной. (...) за Гоголя не скажу, а сам я пришел к Репе следующим образом: устал от красот зла.

...из всех метафор, обычно применяемых к литературе, меня почему-то все равно больше всего привлекают именно метафоры войны. Более того, я считаю, что только они и являют собой образцы хорошего стиля, столь редкие для русской литературы. Увы!

...Если бы отечественные профессоры вроде Бахтина не были начисто лишены воображения и не зацикливались на банальном Достоевском, то именно в России, а не во Франции должно было бы впервые появиться какое-нибудь объемистое исследование типа: «Уважаемый Михаил Александрович Шолохов: казак и коммунист.»

Какие славные они, эти Донцовы, Маринины, Дашковы, взвалившие на свои нежные плечики то, что и Эсхил-то с Софоклом, одни, без хора, тащить не могли. Впрочем, хор есть. Это как раз те миллионы в метро, погружающиеся в стихию не добра и зла, а рока! Рок = свершившееся.

...вся эта "Война и мир - 2001" - это по большей части цеховой прибамбас, почти механическое репродуцирование в отрасли, еще одна вавилонская лотерея-эскалатор. Конечно же, я понимаю, как всем нам тяжело живется. Наверное, поэтому "Дебют" столь осмотрителен, а его лауреаты лишены художественного безумия и эстетического ведовства и наделены рациональной смекалистой даровитостью прилежных учеников.

...наиболее глубокое суждение о бытии, времени и т.п. в двадцатом века принадлежит вовсе не философам, а ни кому иному, как Сталину, которому, судя по всему, удалось сохранить по-детски наивный и незамутненный взгляд дилетанта на окружающий мир. "Есть человек - есть проблема, нет человека - нет проблемы!" Это высказывание как бы подытожило и вобрало в себя всю мудрость не только двадцатого но и множества прошедших и, наверняка, будущих веков. Поэтому я нисколько не сомневаюсь, что и по истечении тысячелетий, когда от современной цивилизации не останется уже практически ничего, даже основание Эйфелевой башни сотрется с лица земли и превратится в пыль, а не то чтобы там диссертация какого-нибудь Мамардашвили, люди далекого-далекого будущего будут судить о нынешней эпохе именно по этим словам.

... одна часть русской нации объединилась вокруг "Мастера и Маргариты" Булгакова, а другая - вокруг "Двенадцати стульев" Ильфа и Петрова. И это печально! Поневоле задумаешься над единой общенациональной идеей, причем такой, которая могла бы объединить членов редколлегии "Нового мира", писателя Круглова и таких, как я.

Когда в прошлом году жюри премии, составленное из людей, на литературе не "замороченных", увенчало Проханова, многиерешили, что это политический жест, и решили неправильно.

...Приходя к близкому учителю, оставляешь за порогом многое - тут мы с тобой, кажется, в консенсусе. Придя к учителю дальнему - отвергаешь не почти все, а все до конца. Это свойство прозелитизма. Твой прежний опыт никого не волнует, тебя обнуляют, превращают в пустой сосуд.

...Кстати, совсем недавно я узнала, что все посаженные Лениным на корабль философы оплачивали дорогу за свой счет. И если это действительно так, то Ленин был и вправду гением.

А сыгранное сложно пересказать словами. Если мне когда-нибудь удастся написать о рассказе Шукшина «Алёша Бесконыойный», я, наверное, умру. Или испытаю «иллюминацию». Это как расшифровать Имя Бога. Ведь в рассказе содержится ответ на вопрос «как жить». Заметьте, без связки «надо». Просто – как жить. Как есть Репу. Вечно.

Говорят, что существует красота человеческих страданий, что весьма сомнительно, так как это скорее красота воспоминаний о человеческих страданиях, то есть, попросту любование со стороны, своего рода садизм, оправдываемый, или, наоборот, усугубляемый, так называемым состраданием. То же, и красота смерти. Она, разумеется, не в пику уродства жизни, а во славу этого уродства, но парадокс в том, что чем красивее смерть, чем больше в ней "красоты", тем меньше уродства жизни, и самой жизни.