Комментарий | 0

Словесный костёр. К 80-летию смерти Марины Цветаевой

 

 

 

Жизнь ликовала и лютовала в ней: избыточная, многокрасочная, слишком ярко расцвеченная бесконечными огнями…

 Космос московский рябины загорался в боярских стихах: и детское книжное детство распускалась широкими цветами всех культур…

Германия дарила и узкие улицы старинных городов, и крысолова, поигрывающего дудочкой, уводящего пёстрый хоровод детей, отцы города которых не пожелали расплатиться за честно сделанную работу.

 Франция и Италия вспыхивали: то вечным Казановой, напоминавшим лунный лёд и острый угол, то…

 Всё мешалось в неистовом, причудливом хороводе: и Гамлет становился столь же своим, как боярская, кривоколенная Москва – с горящими куполами и звонящими неистово колоколами…

 Ярость: благородная ярость полнила строки и строфы Цветаевой, как и нежность: бархатная и шёлковая, но…надорванная какая-то, странная.

При таком напряжение нельзя долго жить.

При таком сверхнаполнении строки странно, что прожила она – сколько прожила…

 Слишком бушевал космос, разрываемый звёздами различных образов; и поздороваться с архангелом-тяжелоступом, идущим по облакам – Маяковским – было здорово, сколь бы ни силён был трагизм предложенного бытования.

 «Автобус» Цветаевой мчался так далеко, совершал такие виражи, что люди, трясущиеся в нём, сближенные непроизвольно, врывались в поля, где пасся спятивший Навуходоносор – пасся, жрал траву, не человек уже.

…гастроном – по Цветаевской шкале – куда страшнее мародёра.

Лучше честно грабить, чем проживать жизнь, отщипывая кусочки других.

Не-приятие обыденности было ей свойственно в высшей мере; отсюда росли «Царь-девица», «Федра», «Сибирь» даже…

 Тут не просто Сибирь: тут удальство, неистовство, размах; тут люди, как провода, по которым течёт благословенная нервная энергия.

Или прОклятая: Цветаева вполне могла спутать.

 …стихи её о любви странные: такие не пишут женщины: они словно касаются краем обыденного женского восприятия, чтобы предложить… метафизически-потустороннее…

  И вместе всё предельно конкретно: столько деталей, столько предметов называется: и, названные Цветаевой, они словно оживают, выглядят по-другому.

 Странно, что прожила она 49 (семью семь – умножение сакрального числа)…

 Странно – и жалко, что только сорок девять лет смог рваться этот неистовый словесный костёр.

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS