Лаборатория слова

          ...и для ума внимательного нет
                     границы там, где поставил точку я:
        продленный призрак бытия
        синеет за чертой страницы,
      как завтрашние облака, —
и не кончается строка.

                                                                                              В.Набоков[1]

В стихотворении  А.С.Пушкина «Пора, мой друг, пора…» [2] и в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» [3] можно обнаружить много общего. Есть совпадения тем: Творец, Художник  и его жизненный путь; жизнь, любовь и смерть. Судьба и творчество. Истинные жизненные ценности Художника.  Неумолимый бег времени. Художник и Бог. Несвобода и воля. О тесной связи романа со стихотворением, о множестве реминисценций из Пушкина свидетельствуют  и общие мотивы, и многочисленные лексические переклички. Складывается даже впечатление, что Булгаков, отталкиваясь от  стихотворения «Пора, мой друг, пора» Пушкина,  пишет своего рода его «продолжение». Об этом мои заметки-наблюдения.

1. О смерти и Чистилище

Обратимся к первому пушкинскому мотиву: «А мы с тобой вдвоём // Предполагаем жить, и глядь – как раз − умрём»[2]. Вероятность того, что пара любящих друг друга  людей  уйдёт из этого мира одновременно – мотив почти сказочный. Они любили друг друга и умерли в один день. Как возможно такое «совпадение» в смерти? С какими людьми такое счастливое совпадение  связано, если смерть можно назвать «счастливой»? Как происходит процесс умирания  и перехода «в обитель дальную трудов и чистых нег»? Все эти вопросы Булгаков так или иначе разрешает в романе. Мы наблюдаем смерть, происходящую буквально на наших глазах. «Когда отравленные затихли, Азазелло начал действовать. Первым долгом он бросился в окно и через несколько мгновений был в особняке, в котором жила Маргарита Николаевна»[3]. Он увидел, «как мрачная, дожидающаяся возвращения мужа  женщина вышла из своей спальни, внезапно побледнела, схватилась за сердце и, крикнув беспомощно, …упала на пол в гостиной…»[3]. Далее Азазелло уже «был возле поверженных любовников. Маргарита лежала, уткнувшись лицом в коврик… Азазелло повернул её, как куклу, …и вгляделся в неё. На его глазах лицо отравленной менялось… Лицо покойной посветлело и, наконец, смягчилось, и оскал её стал не хищным, а просто женственным страдальческим оскалом...  Азазелло… влил в рот несколько капель того самого вина, которым её и отравил. Маргарита вздохнула, стала подниматься…»[3]. Нам описали смерть двух сущностей, живущих в Маргарите. Одна− «мрачная женщина», ждущая возвращения нелюбимого мужа и распрощавшаяся со своей женской сущностью навсегда. Она уже не слышит голоса сердца. Поэтому, вероятно, умершее за ненадобностью сердце привело к закономерной смерти его хозяйки. Эпитет «мрачная» также говорит, что с героиней, с точки зрения автора, не благополучно. Она живёт «во мраке», оставаясь с мужем. Маргарита, умирая, «внезапно побледнела, схватилась за сердце». Другая  сущность Маргариты – любовница, осмелившаяся жить, отдавшись  сердцу. Она  изменила свою природу ради мастера, но не изменила себе. Интересно, как Булгаков изобразил смерть этой ипостаси героини. «Маргарита лежала, уткнувшись лицом в коврик»,− что-то есть в этом некрасивое. Ковёр – лицо. «Низкое», лежащее на полу, прикасается к лицу, отражающему не только внешнюю, но отчасти и внутреннюю суть человека, то есть образ, который человек  являет миру. Автор несколько смягчает  эту некрасивость, используя уменьшительно-ласкательный суффикс «коврик». Кроме того при описании героини Михаил Афанасьевич дважды упоминает «оскал», вначале хищный, потом «просто женственный страдальческий». Злоба, хищность возникает в женщине от непосильных страданий. Оскал подчёркивает  ведьминскую сущность Маргариты. Обычно, употребляя слово «оскал», имеют в виду пасть животного, а не лицо женщины. Налицо (простите мне этот каламбур!) потеря лица. Одно из значений этого фразеологизма – потеря репутации в глазах окружающих. Но это для мира людей. У дьявольских сил взгляд иной. «На его (Азазелло) глазах  …Лицо покойной  посветлело». Интересно, что именно покой или свет – тот приговор высшего Суда, который ждёт героев в посмертии. (Но об этом речь впереди). Что же мы видим, вчитываясь в описание последних мгновений жизни Маргариты на земле? Как бы она ни поступила, счастья бы героине это не принесло. Следуя долгу, она теряет себя и мастера. Уходя к мастеру, навеки обрекает себя на позор и причиняет незаслуженные страдания благородному человеку-мужу, отчего мучается и сама. О том, как страдает Маргарита, не решающаяся отдаться выбору сердца, мы узнаём из уст мастера. Историю своей любви он поведал Ивану Бездомному, который  позже  станет учеником мастера. Учеником  Га-Ноцри называет себя и Левий Матвей. Возникает параллель: Га-Ноцри − Левий Матвей, мастер – Иван Бездомный. Иешуа Га-Ноцри и мастер оказываются связанными не только существованием у каждого ученика, но и творчеством. Каждый создаёт некую реальность. Один творит мир. Другой, будучи тварью Божьей, создаёт параллельную выдуманную  реальность. Искусство от слова «искус»: искушение – попытка сравняться с Богом, создавая вымышленную, вторичную реальность после природы. Для  творца важна судьба его творения. Бог-Отец милосерден  к своим чадам. Но вернёмся к страданиям Маргариты. «Она… стала …говорить, что ей легче было бы умереть, чем оставить меня в таком состоянии одного, но что её ждут, что она покоряется необходимости». После того как Маргарита ушла, мастер «встал человеком, который уже не владеет собой»[3]. Потеряв мастера, Маргарита  сокрушается: «Да, да, да, такая же самая ошибка… я  вернулась на другой день, честно, как обещала, но было уже поздно. Да, я вернулась, как Левий Матвей, слишком поздно!»[3]. Так  мотив служения объединяет героев: Левия Матвея и Га-Ноцри; Маргариту и мастера. «В таких мучениях прожила Маргарита Николаевна всю зиму и дожила до весны». Вероятно, это реминисценция на описание страданий Евгения Онегина: «Дни мчались; в воздухе нагретом  // Уж разрешалася зима; //И он не сделался поэтом, // Не умер, не сошёл с ума.// Весна живит его…»[4]. Любовь Маргариты к мастеру искупает её грехи. Маргарита  постигает Бога через любовь, через жертву. «Тот, кто любит, должен разделить судьбу того, кого он любит»[3].

Но вернёмся к моменту смерти. Мы понимаем, что смерти нет! Есть переход. «А, понимаю, − сказал мастер, озираясь,− вы нас убили, мы мертвы…» −«Ах, помилуйте,− ответил  Азазелло,−…ведь вы мыслите, как же вы можете быть мертвы?»[3]. Это аллюзия на известный афоризм французского философа  Рене Декарта: «Я мыслю, следовательно, существую». Декарт полагал, вероятно, что способность мыслить  − доказательство бытия, полноценной жизни человека. Какое количество людей (и в романе, и в нашей повседневной реальности) своими жизнями опровергает это мнение! Не мыслят, но существуют.

После смерти всех ждут мытарства души или Чистилище. Затем Божий Суд. Например, у Данте в «Божественной комедии» Чистилище − это гора, разделённая на круги, где души искупают свои грехи, чтобы подняться в рай. Так же, как и у Данте, на горе,  на «каменистой безрадостной плоской вершине» из кремня и камней Воланд в ночь прощения долгов  устроил встречу мастера и его героя, прокуратора Иудеи. Встречу Понтия Пилата и мастера мы видим глазами Маргариты. «Маргарита скоро разглядела в пустынной местности кресло и в нём белую фигуру сидящего человека…Он не слыхал, как содрогалась каменистая земля». «Луна заливала площадку зелено и ярко»[3]. Луну часто называют Солнцем мёртвых.  Мы пребываем в Чистилище, где Пилат «проходит» мытарства души. Мастер же здесь для того, чтобы отпустить своего героя. «Луна хорошо помогала Маргарите», и она «видела, что сидящий, глаза которого казались слепыми, коротко потирает свои  руки, …что рядом с тяжёлым каменным креслом… лежит  тёмная, громадная остороухая собака… У ног сидящего валяются черепки разбитого кувшина и простирается невысыхающая чёрно-красная лужа»[3]. В цитате много говорящих деталей. Не случайна «слепота» Пилата. Его зрение направлено вовнутрь, он «слишком погружён в размышление», если не смотрит на диск Луны. Вспомним: я мыслю, значит, существую. «Жизнь» продолжается и в Чистилище. Вероятно, потирание  рук также не случайно. Это движение героя отсылает нас к знаменитой фразе Понтия Пилата, ставшей крылатой: «Я умываю руки», то есть отказываюсь от любых новых попыток  исправить ситуацию, признаю своё полное бессилие. Так когда-то прокуратор показал, что снимает с себя ответственность за вынесенный первосвященниками смертный приговор Иисусу. Ещё одно наказание прокуратора – «черепки разбитого кувшина» и «невысыхающая чёрно-красная лужа», всегда стоящие перед его глазами. Черепки кувшина, «сосуда скудельного» −символ человека  как существа слабого, бренного и недолговечного. Вспомним  стихотворение «Ласточки» Афанасия Фета: «Не так ли я, сосуд скудельный, //Дерзаю на запретный путь»[5]. А «чёрно-красная лужа»− напоминание о пролитой крови, о совершившейся казни, на  которую прокуратор всё-таки согласился. «В одиночестве Понтий Пилат вынужден разговаривать с самим собой»[3]. Иногда к своей речи о луне он прибавляет, что «более всего в мире ненавидит своё бессмертие и неслыханную славу» и готов поменяться своей  участью с оборванным бродягой  Левием Матвеем. Римский прокуратор обрёл вечную славу, оказавшись рядом с Иешуа Га-Ноцри, подтвердив решение Каифы о казни бродячего философа. «Раз один − то, значит, тут же и другой! Помянут  меня – сейчас же помянут и тебя! Меня − подкидыша, сына неизвестных родителей, и тебя− сына короля-звездочёта и дочери  мельника, красавицы Пилы»[3]. Прокуратор мечтает изменить свою участь, потому что когда-то  ему и в голову не пришло бы, «что из-за человека, совершившего преступление против кесаря», он может погубить свою карьеру. Карьеру прокуратора Иудеи. «Разумеется, погубит». Теперь он «пойдёт на всё, чтобы спасти от казни решительно ни в чём не виноватого безумного мечтателя и врача!»[3]. Теперь-то прокуратор уверен, что «трусость, несомненно, один из самых страшных пороков!»[3]. Когда-то  так  говорил  Иешуа  Га-Ноцри. Теперь расплата Понтия Пилата – «двенадцать тысяч лун за одну луну когда-то». В ночь прощения долгов прокуратора отпускают, «потому что за него… попросил тот, с кем он так стремится  разговаривать». Рассчитывается с долгами  и мастер, «…теперь  ваш роман вы можете кончить одной фразой!»−говорит ему  Воланд. И «по безлюдным и безлесым горам» пронеслось: «Свободен! Свободен! Он ждёт тебя!» Мастеру  дают увидеть, как «проклятые скалистые стены упали». Говорящие эпитеты; «проклятые», «скалистые» подчёркивают, что перед нами Чистилище. Упавшие «стены» − знак освобождения Понтия Пилата. «Над чёрной бездной… загорелся  необъятный город  с… разросшимся за много тысяч лун садом. Прямо к этому саду протянулась долгожданная прокуратором лунная дорога», по ней он «стремительно побежал»[3]. Его счёт был закрыт. Из Чистилища  освобождённый прокуратор «стремительно побежал» вверх  по дороге прямо в райский сад, раскинувшийся «над чёрной бездной». «Тот, кого так жаждет видеть выдуманный вами герой, которого вы сами только что отпустили, прочёл ваш роман,» [3]− сообщает мастеру Воланд. Отпущенный мастером герой, прокуратор Иудеи, встретится, наконец, с Иешуа, прочитавшим роман мастера о себе и Понтии  Пилате. А Мастер сможет закончить свой роман и будет освобождён от «исколотой памяти». Вспомним, каким судом судите, таким и судимы будете. Мастер и Маргарита, в отличие от прокуратора, пребывали  на горе Чистилища,  на «каменистой безрадостной плоской вершине» из кремня и камней недолго. Мытарства их душ происходили ещё при жизни на земле в адской Москве. У мастера − в подвальчике и доме скорби. Москва 30-х годов – адское пространство. Именно поэтому в ней и оказался Воланд со своей свитой. Ад, по Булгакову, выглядит так: раскалённая Москва, в ней «бесчисленные солнца плавили стекло за рекою». В этом отражённом  стеклом, адском, «с бесчисленными солнцами» пекле за двойными границами − стеклом и рекой – и проживали Мастер с Маргаритой. Стекло превращает находящееся за ним пространство в нечто застывшее, перед нами мёртвое сонное царство. Река − граница, разделяющая мир живых и мёртвых. Вся картина ада завершается «туманом, дымом и паром»; они висят над раскалённым городом. Туман и дым мешают увидеть мир в истинном свете. Они связаны «с путаницей, неясностью, неопределённостью, которые  предшествовали  порядку мироздания»[6]. И туман, и дым, и пар размывают границу между небом и землёй, становясь переходным пространством. Пушкин, например, в поэме «Полтава» при описании боя пишет: «Дым багровый //Кругами всходит к небесам // Навстречу утренним лучам»[4]. Так восходят к небесам души погибших воинов, происходит  переход в иной мир. В перевёрнутом мире подвал −наиболее высокое в аду, приближенное к Земле место. «Нормальный мир» существует в триаде: Небо − Земля− Ад (подземелье). Мир-перевёртыш выглядит иначе: Москва-Ад заняла верх, далее Земля,  и под  ногами оказывается Небо. Таким образом, те, кто живёт в подвальчике в Москве-аду,  наиболее близки к Земле, к «нормальному» миру. Жизнь мастера, его роман – искупление грехов. Все земные границы в Чистилище сняты. Нет разделения ни во времени, ни в социальном положении, ни в различении вымысла или реальности. Возникло особое  пространство, в котором  возможна встреча Воланда  с писателем из Москвы 30-ых годов  ХХ века, а их − с Понтием Пилатом, казнившим Иисуса в 30-ых годах нашей эры близ Иерсалима.

Использованная  литература

1. https://rustih.com/vladimir-nabokov-lastochka/

2.А.С.Пушкин Сочинения в 3-томах, т.1, «Cтихотворения.Сказки.Руслан и Людмила», М., «Художественная литература»,1985. – С.528.

3. Михаил Булгаков «Белая гвардия. Мастер и Маргарита.Романы», Минск, «Мастацкая лiтаратура»,1988.-С.642-643; 413-414; 485; 652-653;590-591;654.

4.А.С.Пушкин Сочинения в 3-томах, т.2, «Поэмы. Евгений Онегин. Драматические произведения», М., «Художественная литература»,1986. – С.331;118

5. А.А.Фет «Стихотворения. Проза. Письма», М., «Советская Россия», 1988. С.128

6. «Словарь символов» Надя Жюльен, «Урал LTD».−С.427

(Продолжение  следует)