Комментарий |

Болгарская рапсодия

Болгарская рапсодия

1

Вообразите шум в Несебре – шум, крики, несущуюся, пёструю толпу.
Невозможно. Город лелеет тишина, и он раскрывается нежно в её
лёгких ладонях.

Улицы, где вытянув руки взрослый легко может коснуться
противоположных стен. Никто не выходит из уютнейших домиков.

Группа потных праздных людей с фотоаппаратами; резкий цокот немецкой
речи.

Крохотные фонтанчики, тугие струйки воды, отливающие синевой –
жарко, всё время хочется пить.

И – море, море, всё время ощущаемое где-то рядом, синее, бездонное,
с золотым богатством берегового песка.

2

Сквозь прозрачное кружево лет снова вижу – кривые улицы Пловдива;
ощущаю – нечто турецкое витает в воздухе.

Тайная вязь ассоциаций не уступит сложности турецкого алфавита.

Массивный серый забор и широкие листья смоковницы, щедро возлежащие
на его верхушке…

И ещё помню собор – громоздкий и тёмный, очевидно отличный от
русских храмов, с кафедрой (или – ложная подсказка памяти?), с
мрачными, тёмными, восточными ликами…

3

Центральная улица Софии (не помню, как она называется).

Белые столики уютного кафе, и мимо проезжающий жёлтый трамвай.
Далёкая патина университетского купола. Ходили смотреть храм
Александра Невского – массивный, весь облепленный пристройками,
с плоскими куполами. Православный храм, отдающий мечетью.

Жили в Софии, у деда; он – русский, бежал в 17 году, будучи кадетом,
но, что весьма странно для русского эмигранта, осел в
Болгарии, женился, родил детей, и вот – старый, осанистый,
благородный, знающий три языка – показывает нам Софию.

Пёстрые лоскутки детских моих воспоминаний…Храм св. Неделки –
мрачный, чёрный, высокий. Строго глядящие лики.

Магазин Нумизмат. Окружили спекулянты, повлекли в какой-то двор,
предложили сверкающие дорогие коммеморативы – символы
болгарской истории, запечатлённые на аверсах и реверсах, вызывали
детский восторг, но цены усмехались лукаво…

Дача под Софией, лесистая местность, ужин под платаном. Мазки
импрессионистского полотна – белый с зеленью таратор, сочная
баница, баранина, текущая сытным соком. И отсюда с дачи, нежным
акварельным утром, поездка в Рилы – красная черепица среди
зелени – перенасыщенной, текущей…

В Бургас уже ездили с мамой вдвоём. Лакуны в памяти очевидны, но
Несебр и Созополь остались чудом, кристаллом земного
волшебства. С высоты глядели на синее-синее море, синее и вместе
прозрачное настолько, что видны были серые водоросли, струящиеся
на камне. Поворот между домами, дикий виноград и плющ, выход
на площадь, фонтанчики, из которых можно пить.

Игра красок. Сок и смак жизни. Отчего всё тускнеет?

Концерт в Домском соборе

(стихотворение в прозе)

Темноватая Рига, мерцавшая узлами небольших площадей,

Чья мощёная поверхность вызывала средневековые ассоциации; Рига,
стремящаяся вверх шпилями соборов, доступных птицам, но
пугающих взгляд ребёнка; Рига, чудно закругляющаяся органным
концертом в Домском.

Готический тяжёлый полумрак, картины в нишах, чьи религиозные сюжеты
пугают ребёнка (всё-таки СССР – давящая корона атеизма),
скамьи, уходящие в волны таинственной полутьмы. Высокий – его
почти и не видно – наверно, великолепно украшенный орган.
Рассаживаются слушатели.

Медленная густота созвучий! Одна, стержневая тема, вокруг которой
властно, мерно, плавно разворачивается неспешное действо
звуков. И – будто пропадают стены, и своды теряют каменную
власть; и только – выше, выше – доплеснуть до самого неба…Текут,
переливаются звуковолны.

Кажется, органист выходил на поклон; но это обязательно-заурядное
действие не нарушало гармонии, подаренной органом.

Анапские осколки

1

Анапа детства, встающая перед глазами вновь и вновь.

Уже ночной отъезд с размещением в купе, с разбором постели, с
покачивающейся в отполированных тьмою стёклах, пёстрой в огнях
Москвой, отдавал счастьем.

В Анапе селились в частном доме, на участке была беседка, а сад и
огород переливались, текли разнообразием цвета, восславляя
могущество спектра. Этот утренний воздух! Прохлада, за которой
чувствуется напор грядущей жары. Пляж утром пустынен, и
крабы смело идут береговою кромкой, где колечки пены оставляют
загадочные письмена. А потом – резкий, солёный раскол воды,
букеты лучей, йодистый привкус моря, и – морские коньки,
проплывающие стайками, вёрткие рыбы-иглы – вся эта манящая,
непонятная подводная живность.

В полдень, спасаясь от жары, обедали в уютной столовой, и молочный
суп играл нежным опаловым свеченьем.

Затем, уже вечером – масса вод, недостижимость горизонта, шёпоты волн.

Зачем нужна эта живопись детства?

Да и нужна ли?

2

– Ну и где ж они – твои летучие мыши?

Темнота анапской ночи – лёгкая. Не способная испугать. Деревья…а
какие деревья? Откуда знать подросткам, не слишком усердно
учившим биологию. Вдалеке – спокойное море, вздыхающее тишиной,
соединённое с бесконечной аркой неба.

-Надо потрясти дерево.

Подростки трясут корявые стволы, ожидая, что мыши посыпятся, как
груши. Ничего подобного.

Под ногами жёсткая, выгоревшая на полуденном солнце трава.

Мерцание звезд.

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS