Спутник жизни

 

 

 

«Да, вы с ума сошли! Просто, спятили»! – в который раз подумала Лиза. Она сидела на кухне у известного писателя Константина Громова и уже три часа слушала его рассказ о литературной жизни обеих столиц и современных литературных знаменитостях. Коньяк попросить она хотела еще полчаса назад, но почему-то не стала, здраво поразмыслив и решив, что все-таки не стоит и как-то неудобно. Спросить, почему он рассказывает ей именно о писателях, да еще тех, кого она почти не знает, она тоже не решалась, но последняя история была важной для него, судя по всему, по-настоящему, и перебить его, или остановить, не только не хотелось, но не было никакой возможности. Он смотрел на нее чистыми голубыми глазами, не мигая, под аккомпанемент  все той же истории, которой, казалось, все не было, и не было конца.

История попахивала чем-то лермонтовским, печоринским, была она о скуке, о взморье и происходила очень давно. Была она, эта история, как будто бы из другого времени, из другого века даже. Писатель был учтив, вежлив, даже обходителен, изредка поднимал на Лизу пытливые глаза и через каждые пятнадцать минут угощал бутербродами с семгой и всем тем, что было у него приготовлено и заботливо расставлено на полках в холодильнике. Угощал как-то по-простому совсем, искренне и естественно. Когда дошла очередь до пирожных, она еще раз оглядела комнату и вдруг заметила, что свет был давно погашен, и на кухне, и в комнате, а за окном  стемнело совершенно, лишь было слышно, как капает усталый  дождь по железному подоконнику, мерно отстукивая вялый ритм своим расцепленным на миллиарды частиц телом.

История была странной. И сама по себе, и благодаря той манере, в которой он рассказывал Лизе, еще совсем молоденькой девчонке, о тех давнишних событиях. Речь шла об очень известном писателе, (который, совсем недавно умер), и который, по словам нашего гостеприимного рассказчика (к которому Лиза, без пяти минут выпускница Лесотехнической Академии, зашла по просьбе подруги, и у которого задержалась на несколько часов, не в силах встать, не дослушав повествования), был страшным человеком.

Константин Иванович поехал тогда вместе с ним куда-то на юг, в Крым, или на Кавказ. Поехали они, по какому-то там заданию, о котором Константин Иванович тоже долго рассказывал Лизе, только Лиза совсем не запомнила «каком», и все понять не могла, в принципе, куда и зачем они ехали так долго. В общем, ехали они, то ли в Тифлис (Шаганэ, ты моя Шаганэ), то ли Сочи или Адлер. В общем, куда-то ехали они далеко, где кипарисы, каштаны, море, галька, запах шпал, детство и немного выступлений в местных домах культуры. Еще там была одна существенная деталь, о которой Константин Иванович все время напоминал Лизе, чтобы не забыла. Бесконечные перелеты на самолетах российских авиалиний, посадки, взлеты, гостиницы, снова гостиницы, а потом еще по стране на поезде, и «на перекладных». Местные такси, ведь, быстрые. Окна раскрыты, задувает из них ужасно, скорость бешеная, а водитель сидит, весь в черном,  свесившись из собственного окна, прямо на улицу, а когда просишь сдачу, (как рассказывала Лизе ее мама или тетя, очень давно, когда вспоминали о путешествиях в те края, в студенчестве), только оборачивается, к тебе, и со смехом говорит, почти плюнув в лицо: «Сдачу? Тебе сдачу? Ты вазьми сваи тыщу рублей! Вазьми еще сзади агоромны арбуз, и иди! Иди себе отсюда, откуда пришла!»

Константин Иванович поехал туда с этим, вот, известным на весь мир писателем, на котором была, как он помнил, и как рассказывал потом Лизе, тончайшей кожи куртка, удивительной дорогущей кожи, которую тогда, лет двадцать-тридцать назад, вообще и достать было нельзя, не то, что купить. Был он красивым этот известный писатель, самоуверенным, шикарным. Ездил по заграницам, декламировал свои произведения со сцены, и слыл, как говорится, подонком редкостным, хоть и обворожительным. Единственным, в своем роде. Была с ними  в ту поездку еще одна девушка молодая, красивая, не писательница, обладательница какой-то другой, более мирной профессии, с ребенком лет шести, мальчиком. Была она с ними, непонятно почему, случайно, просто ехала вместе, стало быть, с этим, вот известным писателем, и Константином Ивановичем. Была она, при этом, еще и женой испанца, который приехал в Россию давно, непонятно зачем, но жили они счастливо, и именно ему она, время от времени, и звонила по автомату, которые, как вы помните, (а Лиза, признаться, не очень!),  стояли повсюду, каждые сто метров, особенно если это была южная проселочная дорога, или центр города, недалеко от железнодорожной станции.

В какой-то момент Константин Иванович рассказал Лизе, что известный писатель, как глянул на девушку, то весь обмер, сразу пообещав, что она разведется через неделю. Кому пообещал? Да внутренне как-то, похоже, пообещал. Так и сказал, или тихо, про себя, или громогласно. А, может быть, знаете, не сказал, а просто Константин Иванович вдруг почувствовал, что так и будет, так оно и будет. Ехали они долго. Известный писатель все оборачивался и смотрел на девушку, а она только сыном своим и занималась, улыбалась ему, чему-то учила,  читала книжку, и, похоже, только и думала о своем испанце-мачо-идальго, ни о ком больше.

Ночевали они в гостинице, а утром куда-то поехали опять. «Помните, я вам еще про Коктебель рассказывал, про тех, кто Цветаеву помнит, так вот та-а-а-м…..?». В общем, финалом была посадка на самолет, до которого они ехали сначала на поезде, а потом на машине. Туда, до аэропорта, как раз на машине семь часов и ехали, а когда доехали, она вышла, с заднего сидения что-то стряхнула, и пошла … сына кормить, покупать ему что-то в близлежащем кафе, перед отлетом. Покормила, попоила, а когда вышла на улицу, то он, писатель этот великий, ей охапку цветов и принес, вынес, черте откуда. И рухнули они, эти цветы, прямо к ней в руки. Море просто цветов притащил, которые у нее из этих самых рук так сразу и выпали, так и повалились, посыпались, и что-то там еще было. Правда, только известный писатель и помнит, что именно там было, но он остался на юге, а она вместе с Константином Ивановичем полетела тогда домой, на этом самом самолете, до которого на перекладных, и ехать-то так долго. Летели они на самолете, и уже в Петербурге потом распрощались. А  Константин Иванович рассказывал Лизе, что она, эта девушка, чуть в обморок не упала, как только в Пулково сошла с трапа и пошла по асфальту мокрому от дождя осеннего, вдаль.

Он перевел дыхание. Спросил, не хочет ли Лиза чаю. Лиза попросила чаю, и попросила с сахаром. Тронул ли ее рассказ этот, наконец, как ожидалось? Да, не очень-то, тронул.  То ли дубиной она была, законченной, то ли было ей как-то странно, неловко, неуютно. Лицо великого писателя она могла представить себе очень легко, знала его хорошо, почти с детства. Детское лицо такое, улыбчивое. Худой, белобрысый, на кого-то похожий. Был он на тот момент достаточно стар, чтобы вообразить, увидеть, каким он мог бы быть в молодости. В общем, история была почти правдоподобна, и должна была как-то завершиться, все-таки, легко или печально, но как-то дать о себе знать, как о завершенной, расставить самой себе акценты.  

Она все смотрела на Константина Ивановича, понимая, что верит ему абсолютно. Поиски романтики и смысла, впрочем, рушились необъяснимым образом.  Знала она и то, что в ней самой Константин Иванович не был заинтересован, вот, ни капельки. Как каждый писатель только ловил эту самую историю, ее судьбу, как будто бы хотел возродить ее, историю, создать на глазах подобно фокуснику в цирке, одновременно задушив, убив, себе самому и присвоив. Вы видели писателей, которые сочиняют истории вместе? Ну, бывает, конечно, да только очень редко. Написал, сделал…. Есть в этом какая-то особая неправда писательства, в поиске сюжетов и историй. Лиза смотрела на Константина Ивановича, интуитивно пытаясь ему помочь,  хотя бы слушая, хотя бы проникаясь самой идеей быть музой. Но история все равно никак не трогала, не разворачивала вспять внутреннюю судьбу, душила саму себя, как падающий вниз, плохо надутый шарик, который  должен был бы родиться, но даже не умер ведь.   

«Верите ли, позвонила на следующий день. Пришла. Плакала. Просила его адрес. Говорила, что когда муж встретил ее в аэропорту, то рассказывал, что именно в тот момент, когда ей было плохо перед взлетом, ему тоже было как-то… ну, совсем не по себе. Чуть не умер»

Лиза глотнула чаю, впервые подумала, что, слава богу, очень устала.

«А потом, через два дня, вы меня слышите?  Узнал, что ушла она от своего испанца. Ушла, насовсем».

Лиза попыталась отреагировать, но снова почему-то не смогла. Не знала почему, но не могла ничего спросить или ответить, даже из вежливости.

Константин Иванович встал, медленно прошелся по комнате, налил ей чаю, стал рассказывать, что потом, через много лет, в Москве, он встретил этого самого известного писателя в Доме Книги («знаете, когда писатели друг друга видят, они сразу задают вопросы внутренние друг другу, «с кем вы», «откуда», вот он так на меня оценивающе и смотрел, долго-долго….»).

«А потом я подошел к нему и спросил, спросил «помнит ли он нашу поездку на юг страны, и  как теперь «та женщина»?…..

Та женщина …

«Знаете ли, что он ответил, Лиза?»

«Он ответил «Какая женщина?», и отвернулся».

Лиза вскинула глаза на Константина Ивановича, удивляясь, что они были снова добрыми и безучастными, как будто бы история эта была рассказана ни для чего, так долго рассказывалась, но вот так, просто так, совсем, ни для чего была. Она силилась понять, верит ли она сама в эту историю, и зачем Константин Иванович рассказал ей о тех событиях, и самое главное, действительно ли, была, то есть была ли возможна такая ситуация, чтобы молодая женщина, с ребенком, без памяти влюбленная в своего красавца мужа-испанца, за два дня потеряла голову, и даже не влюбилась, а совершенно отравилась этим самым известным писателем, как бывало только в романах Стефана Цвейга, который, все-таки, писал очень давно, хоть и красиво, и который покончил с собой, как известно, тоже давно, и менее красиво, вообще-то!  И о чем разговор!

- А самое интересное, знаете ли, - продолжал Константин Иванович. – Самое интересное, что я много раз пытался рассказать эту историю или написать ее, положить, так сказать, на бумагу, но рассказ никогда не получался.

Он смотрел на нее вопрошающе, а Лиза вдруг вспомнила, что одна ее подруга ей недавно сказала по телефону, что мы сначала находим свое место в жизни, потом находим себя, а потом только, вот, потом, встречаем, наконец, своего спутника жизни. То есть, спутника, в общем-то, встречаем, если повезет, достаточно поздно.    

X
Загрузка