Пенье драконов напоминает стрекот гигантских цикад

 
 
 
          Мауриц Эшер. Дракон. Литография. 1952.
 
 
 
 
 
Пенье драконов напоминает стрекот гигантских цикад.
В Древнем Китае тебе с малых лет бинтовали бы стопы.
А хитроумный сановник Ю Вэй,
что прознал потаенные тропы
и, согласно преданию, изобрел самокат,
обучал бы тебя каллиграфии,
бормоча всякий раз невпопад:
«Восемь врат пред тобой отворятся, зазноба…»
 
В царстве шумеров тебе поклонялись бы, как Тиамат –
Всех судеб смешенье в себе содержали ее соленые воды. –
А советский профессор,
уставший студентам разжевывать диамат,
изучающий мертвые языки и исчезнувшие народы,
тебе посвященную клинопись переводя наугад,
придавал бы зачем-то ей форму державинской оды.
 
В Древнем Египте тебе бы построили лучшую из пирамид.
Ее украшая, искуснейший мастер истратил бы зренье
и казну фараона (за что был бы тайно убит).
Столь высокой ценой твоя красота избежала бы тленья.
А когда бы настигло гробницу твою разоренье,
археолог-грабитель, забывший про совесть и стыд,
на свой род святотатством бездумным навлек бы отмщенье.
 
Брачным ревом быков напитавшись, мужал остров Крит.
В тавромахии равной тебе не нашлось бы в Микенах.
И на фреске запечатленный опасный кульбит
вдохновлял бы на смерть матадоров на жарких аренах.
А в Афинах на лицах стоических кариатид
луч закатный, прощальный,
как хмель, разгулявшийся в венах,
проявлял бы румянец твоих вожделенных ланит.
 
При Зенобии в Древней Пальмире тебе бы доверили сад,
Отвоеванный у пустыни, к нему прилегающие купальни
И в него выходящие комнаты царских услад.
Но, увы, твоей вотчине выпал бы жребий печальный!
Аврелиан, сокрушивший Пальмиру,
в блудилище для солдат
превратил бы хозяйство твое,
и разгул вакханальный
распугал бы тобою взлелеянных местных дриад.
 
В Ванском царстве тебя величали бы Девой Пророчащих Скал.
Стар и млад бы внимали напевам твоих прорицаний.
А Сардури Второй
в год неслыханных бед и невиданных испытаний
сам бы к темной пещере твоей на гнедом скакуне прискакал
и на битву с Тиглатпаласаром отправился, как на закланье,
в горловом твоем пенье почувствовав Рока оскал.
 
Матерь гордых орлов не поет, но призывно молчит.
По полету, перу и помету столь многие маги гадали,
Но тебе лишь внимал бы последний Ахеменид,
Македонец и Дарий к тебе бы послов отправляли.
Ты превыше моих славословий и детских обид.
И крылами твоими простерты
меня поманившие дали,
а мой дар пред тобой, словно жертва алтарная, вскрыт.

 

X
Загрузка