Рейтинг публикаций

...включил телевизор. Оттуда голос, как будто ждал моего прихода: «Почему квадратный метр жилья в Москве стоит в два с половиной раза дороже, чем в Праге?» Присмотрелся – на экране глава государства и больше никого нет, оглянулся вокруг себя – тоже никого нет.

Человек — исказитель бытия, бытие — исказитель человека, а вместе они порождают бесконечность уродства.

...у него завидное терпение и настойчивость. Ибо он сам для себя интрига, вечное творчество момента, надежда и любовь.

Поэтесса словно бы подавала пример, словно бы намекала: «Будь как я, потому что оно того стоит». И Василий не был бы Василием, а был бы кем-то заскорузлым и нечутким, если бы не внял этому намеку.

Вечность не спешит, куда ей торопиться, она всё уже успела, остаётся только странствовать по себе, ротозействовать и смеяться над иллюзией делания, над страстями намерений и мечтаний. Она вечно раздваивается, обманывает сама себя, разыгрывает и приманивает, убегает, прячется и смеётся из-за угла. Жизнь – её шутка, о которой забыла навсегда.

Помятый, но не побежденный, он закончил свою хибарку, как раз перед наступлением первых морозов. По-царски зимуя в новой квартирке, Слава получал, ко всему прочему, зарплату как дворник.

«Чиркать спичками по вискам!» – была следующая команда. У кого-то в толпе, к счастью, нашлись спички, которые стали раздаваться участникам; когда каждый был, так сказать, оспичен, все разом исполнили указание. ...При этом неожиданным было, что у всех спички от чиркания по вискам загорелись!

у Софьи было на что посмотреть. Не квартира, а кунсткамера какая-то. В отличие от моей – с голыми стенами, без единой финтифлюшки, которая может мертвой хваткой прилепить человека к жизни.

...Во всех ведь есть что-то хорошее и глубокое. Маленькие истории, маленькие чеховские миры. У Чехова, конечно, потом у каждой такой истории что-то глубокое. А там, где, действительно, – люди, ценности, жизнь, как казалось сначала, там – раз, и – по-другому, у Чехова. У Чехова все переворачивается, нет хороших и плохих…. Все меняется и меняется.
У Чехова.
Слушайте, а у меня по-другому.

Пространство вокруг начало заполняться трезвой прагматичностью вечера. С его суровыми посиделками на скамейках, мрачными разговорами о политике и «болячках». Глядя на себя в витрину булочной, я снова заметил, что сначала исчезают плечи. С не то с лейтенантскими, не то капитанскими звездочками. Потом синяя фуражка. А потом и мой суровый взгляд, такой четкий весь день, хотя бы и в чьем-то стимулированном допингом воображении, потерялся из виду и растворился в теплом воздухе

...без Воланда и грешников прошёл Бал Сатаны.